– И ты что – дирижировала?

– Нет, я просто танцевала. А оркестр сопровождал мой танец.

– Эру дирижеров сменит эра барабанщиков, – серьезно сказал Эрик.

Лени подвозила Вальтера, он жил в Митте, на Линиенштрассе – улице, бесконечно уводящей вправо. Почти всю дорогу они молчали. Когда подъехали, Лени сказала:

– Вальтер, у нас есть только один шанс быть рядом всю жизнь. Оставить все как есть. Любовницей я твоей становиться не хочу, я никогда не была чьей-то любовницей. Не привыкла с кем-то делить своих мужчин. Другие варианты, о которых я тебе говорила, трагичные, да и зыбкие – кто знает, как все повернется года через два. К тому же я старше тебя на пять лет. Не могу представить – мне шестьдесят, а тебе всего лишь пятьдесят пять!

– Глупости. Тебе будет восемьдесят, ну и мне почти восемьдесят. Но не сорок же! Лени, оставить все как есть – это не значит быть вместе. Когда-то все мы встречались почти каждый день, теперь ты пропадаешь по полгода. Про тебя и так говорят, что ты женское воплощение Казановы. Опять будут бесконечные романы с операторами, горнолыжниками, альпинистами, спортсменами – и при этом я должен считать, что «мы вместе»?!

– Вальтер, давай честно, ведь только ты можешь разрешить эту ситуацию. Иди уж до конца! И во всем, понимаешь меня?

На Лени вновь нахлынуло чувство, испытанное час назад в бюро.

– Вы же открыли то, чего еще не было! Я не знаю, почему выбраны именно вы. До вас ведь путешественники добирались до этой земли поодиночке. И привозили людям столько, сколько могли увезти. Вальтер, вас четверо, и вы увидите больше! А ты отворачиваешь штурвал в сторону.

Она вышла из машины и открыла ему дверь.

– Вальтер, я не люблю делать вещи наполовину… Я ненавижу, когда наполовину!

Рождество она встречала в Санкт-Морице, в изящном шале Фритца фон Опеля, первого мужа ее рыжеволосой подружки Марго. Компанию им троим составил режиссер Йозеф фон Штернберг, приехавший ненадолго из Голливуда. Для Лени он был и крестным отцом, и ангелом-хранителем одновременно.

– Джо, мне так не хватает тебя! Ты один из самых чудесных людей, которые мне когда-либо встречались! – Лени крепко его обняла. – Ну что, говори честно, удастся ли нам, наконец, вместе поработать?

– Ду-Ду, – так экзотично он ее называл, – ты когда-нибудь обязательно сыграешь в моем фильме! Давай, отдаем все долги – дорабатываем все свои проекты и что-то придумываем. Если, конечно, не будет войны.

– Войны? – удивилась Лени. – С какой стати?

Они вошли в гостиную, и она представила его своим друзьям:

– Это тот самый человек, который десять лет назад меня многому научил!

– Но сначала завернул с порога, – улыбнулся Штернбергер. На его открытом, почти детском лице особенно трогательно смотрелись старомодные усы. – Тогда Лени каким-то чудом отыскала меня в Бабельсберге, в недрах киностудии UFA. Мы уже месяц расписывали с Генрихом Манном сценарий «Голубого Ангела», и нам было вообще ни до чего, поэтому разговор получился короткий. Не знаю, что заставило меня вновь подойти к двери и назначить незнакомой девушке свидание.

– А я догадываюсь, – сказала Марго.

– И он пригласил меня в гостиничный ресторан «Бристоль», где мы ели говядину с хреном, – засмеялась Лени. – Представляю, что Джо тогда про меня подумал. Но я всегда действую просто, когда хочу с кем-то познакомиться. К чему условности, если мне по-настоящему интересен какой-то человек.

– Ты так и с Гитлером познакомилась, – заметила Марго.

– Гитлер ваш – феномен. Жаль, что я еврей, а он антисемит, – вдруг сказал Штернберг и продолжил приятные воспоминания. – А потом карие глаза Лени свели меня с ума. Через две недели я уже погибал.

– И прислал мне букет ландышей с запиской: «ДуДу от Джо». Ты уж прости, Джо, что мое сердце не забилось тогда.

– О, Лени, это было чудесное время. Друг из тебя получился идеальный. Ведь и Марлен-то появилась в фильме благодаря тебе.

– Благодаря тебе? – Марго строго посмотрела на Лени. – Она же тебя в грязь втаптывала…

– А что, были проблемы найти актрису, которая сыграла бы Лолу? – удивился Опель. – Мне кажется, каждая вторая девушка Берлина справилась бы с этой ролью.

– Фритц, слава богу, что я с тобой развелась. Теперь в твоем списке уже значится каждая вторая!

– Да, проблемы были, – вздохнул Штернберг. – По фотографии я отверг Марлен сразу. А Лени вдруг сказала, что я зря это сделал. Посмотрел ее еще раз, на сцене, и все стало ясно.

– А почему вы Лени вдруг поверили? Опять глаза были виноваты? – поинтересовалась Марго и обернулась к подруге. – Сколько же тебе было тогда? Двадцать пять?

– Тогда она была такой же, как и сейчас. Красивой и умной. Лени смогла увидеть в моем предыдущем фильме то, чего не увидел ни один критик. Уже тогда мы были на равных.