– Герман, а ты ничего не слышал про электрификацию гитар?

– Ну, Лени, у тебя и интересы… Да, есть такая тема. Читал в своем «мужском» журнале, там у меня вместо красивых девушек одни электрические схемы, что швейцарский эмигрант Адольф Рикенбехер изобрел электрический звукосниматель для гавайской гитары. Правда, сама гитара теперь металлическая и выглядит как сковородка – ее так и называют: Frying Pan. Он уже пятнадцать лет владеет металлообрабатывающей фирмой в Лос-Анджелесе, но, видно, заскучал – к гитарам потянуло. А может, денег решил заработать – в Америке сейчас бум гавайской музыки. Вот он и продает свои гитаросковородки вместе с громкоговорителями – кстати, пишут, что неплохо. Но наверняка есть еще масса другой информации по этой теме. Если хочешь, покопаюсь и все тебе расскажу. А что, ты хочешь подарить фюреру электрогитару на день рождения?

– У меня будет для него другой подарок, – Лени улыбнулась, потом вдруг встала и провела руками по бедрам. Но не выдержала и рассмеялась: – Шутка, Герман, шутка!

В ту ночь они решили не расставаться.

Наконец работа над фильмом была закончена. На кинофабрике уже печатались копии – премьера была назначена на середину марта.

Чтобы восстановить силы, Лени срочно собралась в Альпы, сняв небольшой домик в горах и пригласив с собой сотрудников. Но едва она туда приехала, ее убил звонок с киностудии «Тобис»: «Премьера переносится на неопределенный срок».

В то, что это опять козни доктора, Лени не сомневалась. Что ж, придется опять разыгрывать козырную карту – добиваться встречи с Гитлером.

И тут, как гром среди ясного неба: немецкие войска вступили в Австрию. Аншлюс, Гитлер празднует победу в Вене!

Лени сорвалась не думая. Ситуация прояснилась – видимо, премьеру решили отложить из-за всего происходящего, но ждать до осени было выше ее сил. Она ехала в Инсбрук, где надеялась перехватить Гитлера. По всей Австрии творилось что-то невообразимое. Люди плакали от счастья – неприкаянной Австрии, куцему новообразованию, довеску версальского договора, был положен конец. Немцы объединялись в одно государство, и казалось теперь – навек.

С одной стороны, Лени было неловко в эти судьбоносные минуты обращаться к фюреру со своими заботами. Но, в конце концов, она видела Гитлера и в другие времена – например, когда он хотел пустить себе пулю в лоб, в декабре 1932-го. В момент предательства своего главного соратника Штрассера он метался по холлу гостиницы «Кайзерхоф», и то, что Лени случайно оказалась тогда рядом, вполне возможно, как-то его поддержало.

Как она вообще познакомилась с Гитлером? Да как обычно, просто в какой-то момент он стал ей интересен. Она была далека от политики, друзья смеялись – даже бурные революционные события в Берлине 1918-го прошли абсолютно мимо нее, Лени ничего не помнила. Ну разве что кроме одного момента: вагон S-Bahn, в котором она ехала заниматься танцами, был внезапно обстрелян в районе вокзала Гляйсдрайекк.

Но с некоторых пор, представляя свой фильм «Голубой свет» во всех уголках Германии, она все чаще и чаще стала слышать фамилию Гитлер. Некоторые его боготворили, некоторые ненавидели, некоторые называли цирковым клоуном. Одно было очевидно: информационное пространство страны заполнялось им до предела.

Однажды ее приятель, главный редактор берлинского журнала «Фильм-курьер», Эрнст Йегер, пригласил ее на нацистский митинг во Дворец спорта.

– Что я там забыла? – удивилась Лени.

– Лени, ты должна это видеть. Будет выступать Гитлер.

– Но ты же знаешь, я совсем не интересуюсь политикой.

– Сильные эмоции гарантирую. Это похлеще, чем горный слалом. По крайней мере, поймешь, что делает его таким популярным.

И действительно, было на что посмотреть. Огромный Sportpalast был переполнен. Играли марши, звучали мужские речевки. Возбуждение достигло предела, и тогда появился Гитлер. Выйдя из туннеля под трибунами, он, на минуту задержавшись, оглядел толпу, потом прошел к президиуму и заговорил.

Говорил вначале отрывисто, затем его речь набрала темп, и скоро ее градус достиг невероятного предела. Смысл слов был, конечно, важен – безработица, социальная справедливость, но еще важнее был гештальт.

То, чего Лени всегда пыталась добиться в своих фильмах. Когда наивысшее воздействие достигалось помимо всяких слов и смыслов – просто за счет ощущения.

В какой-то момент Лени закрыла глаза. Она явственно увидела земную сферу, расколовшуюся на две половины. И из глубины, до самого неба, взметнулась мощная струя воды.

Весь вечер Лени не могла прийти в себя. Она была настолько раскоординированной, с тысячью разных мыслей в голове, что даже не смогла остановить такси, так и шла до самого дома.

Через несколько дней у нее вдруг возникло непреодолимое желание познакомиться с ним лично, и Лени написала ему письмо, найдя в F"olkische Beobachter мюнхенский адрес штаб-квартиры партии.