Надев белое простенькое платье, скромно покрасившись, она приехала на встречу. Гитлер выглядел отдохнувшим и был, как ни странно, похож на того Гитлера, с кем они гуляли у Северного моря. Освоившись с новой официальной обстановкой, Лени сказала напрямую, что ей не нравятся изменения, которые она увидела в Берлине после долгого отсутствия.

– Что вы имеете ввиду? – поинтересовался Гитлер напряженно.

Она стала рассказывать об уехавших друзьях, среди которых были великолепные артисты, но фюрер ее прервал.

– Я уважаю вашу точку зрения. Но говорить на эту тему сейчас не желаю, я вас пригласил по другому поводу. Дело в том, что сейчас доктор Геббельс как министр пропаганды рейха отвечает за все: и за прессу, и за радио, и за кино. Но в кинематографии у него нет никакого опыта. Не могли бы вы ему помочь? По моим ощущениям, вы обладаете нужными способностями.

К такому повороту событий Лени совсем не была готова.

– Мой фюрер, извините, но я не смогу взять на себя выполнение этой почетной задачи. Я завалю все дело. Это совершенно не по мне.

Гитлер нахмурился. В последнее время ему, видимо, никто не отказывал.

– Тогда хотя бы снимайте для нас фильмы. Как насчет фильма о партии?

– Не могу. Я не хочу больше работать как режиссер. Я актриса до мозга костей.

– Очень жаль. Но у вас есть еще время подумать.

Лени ехала домой абсолютно растерянная. Она уважала Гитлера, и ей совсем не хотелось его разочаровывать. Она просто боролась за свою независимость.

Назавтра послала ему томик Фихте в кожаном переплете.

Прошло три месяца. Лени готовила новый проект – шпионский фильм «Мадемуазель Доктор», в котором, наконец, выступала драматической актрисой. И в течение всего лета отбивала яростную осаду «доктора Г».

В конце августа ее вновь вызвал Гитлер и неожиданно поинтересовался, как идет подготовка к съемкам фильма о партсъезде в Нюрнберге.

Лени впервые слышала об этом проекте.

Пришла очередь удивиться и фюреру: разве доктор Геббельс не проинформировал ее о предстоящих съемках?

«Видимо, хотел, но не мог сконцентрироваться», – чуть не сорвалось у Лени с языка.

Гитлер был вне себя, он метался по кабинету, называя все это саботажем и заговором – тут Лени стало ясно, что не все так гладко в окружении фюрера. Она и понятия тогда не имела ни о его трениях с Ремом, ни о ссоре с Геббельсом. Но отказывать ему в тот момент посчитала недостойным.

Итак, в данной ситуации Лени была просто поставлена перед фактом. И поехала в Нюрнберг, имея лишь устное распоряжение фюрера, без всякого письменного уведомления от Минпропа. Не было ни камер, ни операторов, ни пленки. Был только саботаж как со стороны штурмовиков – ярых антифеминистов, совсем не понимающих, почему этой самоуверенной дамочке поручено такое ответственное дело, так и со стороны сотрудников министерства пропаганды – те бойкотировали ее действия как могли.

Она уже собиралась разворачиваться и уезжать, но тут помог молодой парень, на вид ему не было и тридцати. Потомственный архитектор, Альберт Шпеер отвечал за подготовку места действия.

Он ее сразу узнал, без стеснения вспомнив, как студентом вырезал ее фотки из журналов и вешал на стены. Лени улыбнулась и рассказала, что тоже однажды вырезала его снимок из газеты, совсем не зная, кто он такой.

– Но почему? – удивился он.

– Просто у тебя красивая головка. А я коллекционирую фактурных людей для своих будущих фильмов, – улыбнулась Лени.

Альберт сразу дал ей совет:

– Лени, не сдавайся. Борись. Не дай себя сожрать.

И прислал оператора – молодого парня с ручной камерой. Потом нашлась пленка. Она одолжила денег у отца, и работа началась. Настоящим фильмом, правда, все это не стало, не было ни времени на подготовку, ни продуманного плана. Получилась разведка боем – ровно через год Лени снимет здесь свой киношедевр «Триумф воли».

В декабре 1933 года ей неожиданно позвонил повар Гитлера, господин Канненберг, – вот уж кого она совсем не ожидала услышать.

– Вы можете прямо сейчас приехать в рейхсканцелярию? Понимаю, что мой звонок экзотичен, тем более в столь позднее время, но фюрер очень хочет вас видеть.

Лени насторожилась.

Неделю назад к ней неожиданно пришел Рудольф Дилс, шеф Тайной государственной полиции – GESTAPO.

У него было лицо, вполне подходящее для какого-нибудь американского вестерна, он был молод, приятен собой и наверняка имел успех у женщин. Однако в известии, которое он сообщил, ничего приятного не было: ее жизнь в опасности, и, по поручению рейхсминистра Геринга, он вынужден взять Лени под защиту. Объяснил он все просто. Фюрер высоко ценит ее как художника и, поручив снимать фильм о съезде, спровоцировал настоящую бурю среди партийных функционеров, годами ожидающих подобного задания. То, что Гитлер преклоняется перед Лени, вызывает зависть и раздражение. Ходят слухи, что она его любовница, а это, в сочетании с ее умом и независимостью, крайне опасно. Есть все основания полагать, что Лени будет на него серьезно влиять.