– А Гели была ваша первая любовь?

– Нет, я и до нее любил женщин. Обычно они были старше, поэтому – либо несвободны, либо уж очень хотели меня на себе женить. Но было исключение. Ее звали Дженни, девушка с огромными глазами, она работала в магазине игрушек. Совсем молоденькая, она даже решила играть роль моего телохранителя-добровольца. Носила маленький пистолет в кобуре под мышкой.

Лени вдруг почувствовала, что разговаривает с Гитлером как со своим старым другом, с которым не виделась много лет. Происходило явно что-то невероятное.

В какой-то момент ей вдруг стало ясно, что он желает ее как женщину.

Гитлер посмотрел на Лени своими пронзительными синими глазами.

– Но когда-нибудь я отойду от дел, и вы приедете ко мне в горы, в «Бергхоф». Мы напишем вместе сценарий для вашего нового фильма.

Лени улыбнулась.

– Лени, не смейтесь, – он впервые произнес ее имя, – недавно я вдруг понял, что один гениальный фильм может изменить мир!

Неожиданно она решилась.

– Мир может изменить не только фильм. Мой фюрер, я не раз была свидетельницей вашего гипнотического влияния на аудиторию. Совсем недавно я случайно увидела похожее воздействие со стороны музыки. Никогда еще до этого – ни в одном театре, ни в одном концертном зале – я подобного не испытывала. И я совершенно не могу понять природу этого явления. Просто четверо играют на гитарах. И поют.

– И где вы это все… испытали?

– В бюро у Шпеера. Эти четверо – архитекторы, работающие над макетом GERMANIA.

Гитлер улыбнулся:

– Вы знаете, насколько я доверяю вам и насколько порой это доверие осложняет жизнь и мне, и вам. Я поражаюсь вашему художественному чутью, а главное – интуиции. К вашим словам я должен отнестись крайне серьезно.

Он о чем-то задумался и вдруг спросил:

– Скажите, а кто-нибудь еще был свидетелем их музыкального гипноза, кроме вас?

– Нет, – спокойно ответила Лени. – Мы друзья, и они зовут на свои сеансы меня одну.

Гитлер встал с кресла и заходил по гостиной.

– Я хотел бы все это увидеть сам. Хотя, боюсь, что это абсолютно неприемлемо для практического использования, – Гитлер стремительно раскручивал нить в нужном направлении. – На моих митингах собирается до полумиллиона людей. Мы даже строим специальный стадион в Нюрн берге на четыреста тысяч участников. Я чувствую, какой огромной силы энергия концентрируется над нами. Гитара же – инструмент, который может убеждать только в салоне.

– Господин Гитлер, сила вашего воздействия ограничена людьми, понимающими немецкий. Мы говорим сейчас о том, что может глобально изменить мир. Что может пройти через все границы и повлиять на людей всей планеты. Надеюсь, мы говорим об одном и том же: мы ведь собираемся менять мир к лучшему. Мой фюрер, на это способна только красота. Этот источник бьет, извините меня, невзирая на партийную принадлежность и расовую чистоту. Если бы вы сейчас узнали, что я еврейка, это что, изменило бы ваше отношение к моим фильмам?

Гитлер поежился.

Она продолжала, теперь это уже звучало совсем как манифест от Лени:

– Наступает эра гитар. Через них только нужно пропустить ток, и тогда они смогут поднимать стадионы. Они сделают то, перед чем бессильно любое оружие. Они завоюют дух людей! – Лени попыталась подобрать новые аргументы. – Скажите, что, по-вашему, привлекает на партийные праздники десятки тысяч юношей и девушек со всех уголков Германии?

– Величайшее чувство товарищества. Такого они нигде больше не смогут испытать. Они – единственная гарантия живого будущего Германии.

– Это же чувство товарищества соберет целое нашествие молодежи с палатками, только теперь – со всей Европы! Представьте: лето, большое зеленое поле, – как, к примеру, в Нюрнберге, большая сцена, музыка с утра до вечера…

– Нет, мне в это сложно поверить. Вы рисуете какую-то утопическую картину. И что, вы всерьез считаете, что эти музыканты, как и я, смогут ездить по городам и собирать полные стадионы? – недоверчиво спросил Гитлер.

В этот момент в дверь гостиной постучали. Прислуга пришла узнать, не нужен ли киномеханик.

– Давайте посмотрим что-нибудь с вашим участием, Лени. Какой-нибудь из ранних фильмов, ну, например, вот этот, – Гитлер показал на список, – «Большой прыжок».

– С удовольствием, мой фюрер, я там как раз играю цыганку.

Пока ждали, когда их позовут в просмотровый зал, Гитлер продолжил:

– Фройляйн Рифеншталь, надеюсь, то, что вы сказали, было не монологом актрисы, а ответственным заявлением продуцента, читающего будущий результат. А что, действительно кто-то пытается оживить гитары электричеством? Вам что-то известно об этих работах?