– Блин, вы вообще офигели!
– поражается он, и не подозревавший, что может твориться у него под самым носом в родном городе.
– Устроили свои обряды прямо посреди дня! Понаставили статуй!

Перевертыш смеётся его словам, как шутке, и за локоть оттаскивает подальше, под изумленные взгляды ребят.

– Тише ты, - отзывается перевертыш весело.
– Это ж просто развлечение для дурачков вроде тебя. Сами сложили, сами радуются. Ты еще обереги в переходе покупать начни.

Пристыженный, Ваня замолкает - как он должен понимать, что фикция, а что реальное колдовство?
– ладно бы, колдовства в принципе бы не существовало. Они проходят мимо бревен, мимо столбов и идут дальше, минуя открытое пространство. Деревья снова смыкаются вокруг них, и совсем скоро Ваня слышит журчание речушки. Она узкая - в пару шагов, но рядом с ней расчищена площадка и стоит деревянный колодец. Сюда они и шли. Перевертыш кланяется колодцу - серьезно, отвешивает ему низкий поклон, опять достает из пакета баночку с кровью, отвинчивает крышку и аккуратно выливает в колодец пару капель.

– Хватит разбазаривать мою кровь!
– возмущается Ваня, то ли в шутку, то ли всерьез, он и сам не уверен.
– Отравить кого-то решил, что ли?

Не обращая на его гнев внимания, перевертыш роняет еще по паре капель на траву рядом и в текучую воду. Кровь мгновенно растворяется в речке и уносится дальше с течением.

– Местный леший ест вволю. Даже царь с ним не связывается. Мы не будем тем более.

Ваня хочет поспорить с ним - просто потому, что зол, испуган и устал пытаться быть благоразумным. Слова для спора не находятся, и перевертыш явно не спешит уходить отсюда. Он садится перед речушкой, поджав ноги - прямо на сырую рядом с водой землю - прячет банку с кровью обратно в пакет и закрывает глаза. Ваня не уверен, просто ли он отдыхает, в очередной раз издевается над или колдует - и потому не мешает; колдовство может стать его спасением. В этом уголке парка сейчас тихо, журчит вода и иногда шелестят под порывами ветра листья. Ноги устают стоять, и Ваня тоже садится рядом с перевертышем.

Он не засекает время, но успевает отдохнуть, походить вокруг колодца и отдохнуть снова, когда перевертыш, наконец, открывает глаза. Первым делом он достает из пакета вторую ватрушку и жадно ест, заглатывая куски. С этой его привычкой Ваня уже смирился. Едва дожевав, перевертыш спрашивает почти криком, жестами подзывая Ваню поближе.

– Какое сегодня число?

– Какая разница?
– не понимает Ваня.

– Какое сегодня число?!

– Двадцать восьмое... Нет, двадцать девятое июня. Какая разница?

– Ты невероятно везуч, Ванюша, - усмехается перевертыш вместо нормального ответа, успокаиваясь, и присвистывает.
– Просто невероятно.

Доедает он ватрушку спокойнее, восстанавливая дыхания, как после долгого бега, вытирает рот и неспешно проходится вокруг колодца. Он рассматривает утоптанную землю под их ногами, тщательно - ближайшие кусты, речку, особенно широкое дерево и не собирается спешить с объяснениями, как обычно.

– Ну?!
– не выдерживает Ваня.

Есть вероятность, что ему просто нравится заставлять Ваню заставлять себя. Перевертыш засовывает руки в карманы и раскачивается на пятках; висящий на руке пакет шуршит при каждом движении. Вид у него самодовольный и таинственный, даже больше обычного, но говорит он серьезно, без ужимок.

– Птица будет здесь, в ночь на Ивана Купала. Если поторопимся, успеем расставить ловушки.

Ваня не спрашивает, как он понял это, при чем здесь река, ватрушка и кровь - объяснения только сделают всё сомнительнее. Он мог бы только или довериться на слово, или не поверить вообще, и, по сути, у него вообще нет такого выбора. Теперь у них хотя бы есть план. Перевертыш достает банку с кровью снова, но не открывает, только проверяет, сколько осталось жидкости - осталось чуть больше половины, с полпальца. Наверное, этого достаточно, решает Ваня, потому что прячет банку обратно перевертыш относительно спокойно.

– И птица. И леший. И вся нечисть окрестных районов. В ночь Купала, сильная, как никогда. И мы.

Судя по его тону, это последнее время, в которое им следовало бы оказаться в подобном месте, а еще лучше было бы не оказываться там никогда. Ваня решает ни в коем случае не искать об этом в интернете, чтобы не расстраивать себя сильней.

– И знаешь, что. Твой дружок Леша, - добавляет перевертыш, по-прежнему не называя их братьями.
– Говорил что-то о приятелях из мастерской. Которые собирались тебя спасать. Пусть всё-таки позовет их.

– Ты же сказал, только моих дружков не хватало. Ты же сказал, без них хватает проблем.

Перевертыш цокает языком, раздосадованный необходимостью в сотый раз говорить об одних и тех же, и без того понятных и неприятных вещах; злой необходимостью их признавать. Его руки снова начинают трястись.

– Просто пусть позовет их. Лучше, чем ничего.

Его не понять вообще, не понять никогда, но вместо злости, заразой, Ваня тоже ощущает страх. Отступает даже голод, даже усталость и тяжесть в ногах, и назад по парку они бредут молча - так же, как и приехали сюда. На выходе из парка что-то будто тянет его, и Ваня оборачивается. Он видит на скамейке вчерашнего бомжа из метро - или такого же, как две капли воды на него похожего. Бомж грызет семечки, плюет очистки прямо на посыпанную гравием дорожку, и, когда он поднимает на Ваню взгляд, по спине пробегается холод. Мышцы сковывает, сжимает горло, и Ваня догоняет ушедшего вперед перевертыша, дергая того за руку. Когда они оборачиваются, на скамейке нет никого, и ветер разносит очистки.

Это никак не может быть хорошим знаком.

10.

Они тратят почти неделю на подготовку, и больше всего остального Ваню злит необходимость слушаться, не понимая. Перевертыш не удосуживается объяснить, зачем им нужно в строительный магазин, не удосуживается объяснить, что они там ищут, он просто отвечает:

– Или ловите её без меня.

Перевертыш отказывается платить - говорит, что одно дело наводить морок в маленьких магазинчиках, другое - под взглядом полусотни камер, и Ваня, хоть и хотел бы, опять не может подловить его на вранье. Ему приходится достать заначку, спрятанную в зимней куртке, ему приходится выходить из дома за перевертышем, не зная, куда они направляются, приходится по-прежнему терпеть его в своем доме и в своей кровати. Теперь перевертыш говорит значительно меньше, короткими резкими фразами раздавая указания - и не заботясь о том, как их выполнить.