– И что с ними стало?
– спрашивает Ваня осторожно.

Не хочет, но должен знать.

– Ничего хорошего.

– Почему же он тогда не избавился от меня сразу?

Перевертыш нервно дергает пальцами, кусает костяшки, задумчиво, и то, что он говорит, не похоже на план или знание, скорее на предположение - чуть обоснованнее тех, что мог бы сделать сам Ваня.

– С тобой всё иначе. Слишком грубо, слишком топорно - неприкрытый след её ворожбы на машине, оставленное перо, встреча с ней. Выбей тебе на лбу "шпион" - и то будет менее откровенно. Салтан растерян. Она не дура, он знает это.

Каждый раз, когда он был рядом с Салтаном - понимает Ваня - тогда, на шоссе, в первую их встречу, за столом в его доме, каждый раз, с каждым вопросом и сказанным словом, Салтан решал, стоит ли его убить. Ваня жив, и - невероятно - каждый его ответ оказался правильным.

– Думаю, он решил, что она увидела в тебе что-то особенное, раз поступила так. Что она почему-то делает на тебя крупную ставку. И он хочет использовать это в своих интересах. Тоже узнать, что у неё есть на птицу. Выманить её на тебя, если получится. Уничтожить её.

– Это правда? Она увидела во мне что-то особенное?

– А сам как думаешь?

Ваня не знает - не знает ничего, и мысли его скачут, путаясь, пока не ловят главное.

– Она оставила мне тебя.

Перевертыш приподнимает бровь, демонстративно поражаясь его сообразительности, и кивает.

– Да, можешь сменить подгузник на чистый. Я должен не дать тебя в обиду. В меру своих сил.

В силы его с трудом верится - кроме способности превращаться в собаку, расплачиваться в такси и невозможно много жрать Ваня пока не заметил в нём сверх-способностей. Он скептически осматривает тощую, лопоухую фигуру перевертыша, и тот раздраженно закатывает глаза на его сомнения.

– В любом случае, царь, - продолжает он.
– Должен быть в выигрыше. Он или избавится, наконец, от неё. Или поймает с твоей помощью птицу. Или хотя бы убьет тебя.

На такой вариант событий Ваня явно не согласен, он открывает было рот, чтобы возмутиться, но перевертыш обрывает его - словно Ваня придуривается и давно должен был об этом догадаться:

– Да, да, не делай такие глаза. Салтан уверен, что ты умрешь.

Перевертыш заметно успокаивается, выстроив чёткую картину, и на его подвижном лице расползается озорная, резкая усмешка, пугающая Ваню.

– И я ужасно хочу посмотреть на его лицо, когда он обломается.

– --

До парка они добираются молча - Ване слишком многое нужно обдумать, а перевертыш и так наговорил уже больше правды, чем за всё время их знакомства. Они доходят до метро, спускаются, проезжают несколько станций, и Ваня вспоминает всё, произошедшее с ним за последние дни. С каждым метром, с которым поднимает его наверх эскалатор, он злится всё больше и больше. На выходе из метро Ваня приходит к решению - он должен обидеться на перевертыша за предательство, ведь тот знал об этих запутанных волшебных махинациях и даже не подумал предупредить его раньше.

Обида, впрочем, не мешает Ване спешить за перевертышем по парку - других вариантов спасения у него всё равно нет. Предатель не обращает внимания на его молчание, как никогда не обращал внимания на Ваню, и деловито спешит сначала по дорожке, потом сворачивает куда-то в заросли, потом снова по узкой тропике, окончательно запутывая путь. Он резко останавливается у какого-то особенно крупного дерева с раскидистыми корнями, оглядывается, нюхает воздух, как собака, и Ваня совсем не уверен, что у него и в этом обличье не собачий нюх. Убедившись, что всё в порядке - по одному ему ведомым признакам - он опускается на колени перед деревом и раскрывает принесенный из дома пакет.

Из пакета он достает не ватрушки, как думал Ваня, а банку с его кровью - от взгляда на неё подташнивает, не изжитым животным инстинктом. Перевертыш раскручивает банку, опускает в кровь пальцы и рисует что-то на коре дерева, внизу, между корней. Ваня старается подойти осторожно, но ветки хрустят под его кроссовками, и он заглядывает парню через плечо, не дыша. Рисунок похож на руны, и Ваня старательно запоминает его, чтобы потом поискать в интернете значения. Перевертыш не прогоняет его, но и не отвлекается от своего занятия, опять бормоча что-то на непонятном Ване языке. Под конец он выливает между корней немного крови, закручивает банку и встает, оттряхивая ладони.

Ватрушку он достает тоже и кусает сам, снова направляясь куда-то вглубь парка.

Обижаться на него и играть в молчанку все равно бесполезно.

– Зачем это?
– Ваня спрашивает.

Он тут же жалеет о своем любопытстве - подумаешь, непонятной штукой больше, непонятной штукой меньше - потому что перевертыш и не думает раскаиваться в своей подставе.

– Ты точно глухой. Тебе уже раз двести говорили про силу кощеевой крови. Вкуснее для лешего, чем какие-то булки.

Взгляд Вани снова падает на уже засохшие бурые полосы на его запястье и лбу, придавая их и без того подозрительным шатаниям по парку совсем уж нездоровый вид. Если их заметит полиция, точно примут за сатанистов. Попасть в психушку Ване не хочется, и он спешит, не отставая от перевертыша.