– Думаю, ты будешь собирать для Салтана другие сокровища, - делится он.
– Единственный вариант, зачем ты ему можешь быть нужен. Новых ребят с кощеевой кровью давненько не находили, прошлые заканчиваются.

– И как их собирать? Это опасно?

– Как повезет. Те коробки из твоего НИИ забрать вряд ли невыносимо сложно.

Не будь это перевертыш - Ваня бы подумал, что его успокаивают. Коробки забрать из НИИ бы точно не составило труда, и, если большинство сокровищ хранится в подобных местах, это должно быть не так уж опасно и повеселее работы ночного сторожа.

Ваня не хочет знать, что тот имеет в виду под "заканчиваются".

Настроение его снова портится, и он утрачивает всякий интерес к растрате в торговом центре полученного конверта - хотя здесь есть большинство вещей, о которых он мог только мечтать за школьной партой. Наверное, это и есть "взрослая жизнь".

– --

Люди - хотя Ваня уже не уверен, люди ли это - люди Салтана объявляются этим же вечером.

На его телефон звонит неизвестный номер, и Ваня слышит только одно короткое "выходи", когда берет трубку. "Не такая" магия способна на гораздо большее, чем просто узнать номер телефона, и, уже готовый, Ваня встает с кровати. На всякий случай, деньги он прячет в Лешкиной зимней куртке с запиской - вряд ли тот потянется к ней до холодов. К этому времени точно станет ясно, пригодятся ли они вообще Ване.

Гришка дома, отдыхает перед телевизором с банкой пива, когда Ваня выходит из своей комнаты. По телевизору идет какой-то очередной сопливый сериал, и он даже не поворачивает головы. Отец тоже дома - он ест пельмени на кухне, иногда ругаясь себе под нос; Ваня встает в проеме и долго, устало на него смотрит. Ему чертовски не хочется выходить. Куда-то пропал Лешка, и Ваня искренне надеется, что тот не разбалтывает сейчас всей мастерской веселые истории об их прошлой ночи. В пересказе Лешки это наверняка будет похоже на голливудский боевик, где они, как заправские герои, успели раскидать с десяток джипов голыми руками перед тем, как их схватили. А ведь Ваня еще даже не успел рассказать ему, какой у Салтана дом.

Шаркая, Ваня доходит до коридора, зашнуровывает кроссовки и останавливается на пороге, в надежде, что кто-нибудь остановит его, разрешит не спускаться и не ехать к Салтану, но никто даже не спрашивает, куда он идет. Они еще не знают, что он уволился, не сразу понимает Ваня.

– Пока, - прощается он, привлекая к себе внимание.

– Поесть купи утром. Яиц хоть, - кричит ему Гришка с дивана, не отрывая от телевизора взгляд.
– Хлеба. Или пельменей. Деньги есть?

– Есть, - отзывается Ваня, сдаваясь.

Никто не собирается его спасать. Он еще раз кидает взгляд на отца, но даже с ним - как и с братьями - может подметить схожие черты. Как и с любым человеком, при желании, если очень постараться - нос, два глаза, два уха, рот и русые волосы. Ваня не может не пойти и в еще раз бросает взгляд на свой дом, запоминая - каждый уголок, даже отваливающиеся обои, на случай, если не вернется.

Дверь за спиной закрывается медленно и тяжело.

– --

Выйдя к лифту, Ваня слышит шипение с лестничной клетки и насторожено заглядывает за дверь, ведущую на лестницу. Перевертыш тут же хватает его за ворот и затягивает к себе, словно даже взгляды соседей сейчас могут быть опасны. Он почему-то прижимает его к стене, как будто Ваня пытается сбежать и как будто его маленькая тушка способна помешать этому.

– Слушай сюда, - шепчет он сбивчато.
– Поедешь с ними. Согласишься на работу. Поймешь, что он от тебя хочет и вернешься. Самое главное - ни слова обо мне. Вообще.

Ваня настолько поражается перемене - после бравады о крутости его способностей перевертыша - что даже не соображает убрать от себя его руки. Они так и стоят, близко, и Ваня видит, как побелели даже его торчащие огромные уши. Как ни странно, Ваня не может найти в себе радости его страху.

– Разве ты не поедешь со мной?

– В первый раз его поразило перо. Но второй раз ему ничто не мешает присмотреться внимательнее.

– Думаешь, он не спросит, куда делась собака?

Парень досадливо цокает языком, морщась, признавая его правоту.

– Может, и спросит. Выкинул, скажи. Скажи, сдохла.

Ваня-то скажет, но даже ему бы показалось странноватым объяснение - парень понимает это, отступает от Вани и принимается дергано ходить по кругу, кусая костяшки. Он не просто напуган - он в ужасе от идеи узнавания, понимает Ваня. Нужно это запомнить. Перевертыш мечется так всего несколько секунд - Ваню ждут снаружи, и машет рукой, прерывая спор самого с собой.

– Нет, плохой вариант. Ладно, я пойду. Посмотри, они еще там?

Ваня выглядывает в окно, всматриваясь. Его ждут два больших черных джипа, и один бугай стоит снаружи, недвижимо, не касаясь телефона и даже не посматривая на часы.

Обернувшись, чтобы ответить, Ваня видит уже знакомую, серо-бурую псину.

– --

Конвоир не здоровается с ним, ни кивком, ни словом, еще круче Василия Петровича - только молча открывает заднюю дверь джипа, пропуская. Собака запрыгивает первой, поджав хвост, и Ваня испытывает странное желание утешить животное - он не живодер, и приходится напомнить себе, что под серой шерстью всё тот же противный, надоедливый парень. Они едут долго, в тишине, даже без радио, Ваня не решается попросить включить музыку и даже начинает скучать по болтовне перевертыша. Без неё Ваня прикрывает глаза, прислонившись к стеклу, всего на минутку, и просыпается только когда машина останавливается у порога дома Салтана - и то не сам, а от мокрого собачьего носа.