Самые молодые нетерпеливо подпрыгивают, кружа, другие приносят к роднику ветки, складывая костер - они несут и несут, толстые бревна прикатывают из леса рогатые существа, тонкие прутики - женщины, собирая их в округе, клочки моха - покрытые плешивой шерстью создания, больше похожие на животных. Когда будущий костер достигает груди человека, древняя, сморщенная старуха, до того сидевшая на колодце - наверное, самая старая из них - жестом останавливает остальных и подходит к кострищу. Старуха придирчиво осматривает принесенные ветки, выбирает две, и опускается с ними на землю. Она садится прямо на траву, обнаженная, и женщины, и нечисть окружают её, с нетерпеливым, но почтительным ожиданием - и за их телами Ваня не может толком различить, что происходит.

Они ждут долго, даже Ваня успевает замерзнуть - а он одет, в отличии от женщин.

Никто из собравшихся не роняет ни звука. Спустя много долгих минут Ваня видит слабый отблеск - вспышку, промелькнувшую между мельтешением ног. Свет становится всё ярче, разрастаясь, перекидывается на собранные ветви, и становится понятно - они разводят костер.

– Почему ведьмы делают это?
– шепчет перевертыш, и голос его дрожит от напряжения.
– Они должны бояться огня.

Словно это единственное, что должно смущать в происходящем - единственное, что пошло не по плану. Ведьмы, и Ване следовало самому догадаться раньше; крапива по настоянию перевертыша лежит в каждом кармане его одежды. Так тщательно, день за днем пропитанные водкой ветки распространяют вокруг дурман, запах спирта становится отчетливее, но, похоже, он нравится ведьмам. В толпе раздаются сначала редкие, облегченные смешки - искренние, как будто они и сами не до конца верили, что получится. В свете огня они становятся раскованнее, расцветают, и каждая - даже старухи - вдруг оборачивается красавицей.

Уже скинувшие одежду, они заходят в речку - слишком узкую и мелкую, чтобы в ней можно было купаться, и брызги летят во все стороны, вспыхивающее в свете костра. Полянку заполняет игривый, легкий смех, рычание и песня. Огонь горит ярче, громче звучит песня напополам с завываниями, и каждая входит в реку, ложась в воду или подставляясь под брызги - тоже как будто частью ритуала.

Стройная красавица с черными волосами, чем-то отдаленно напоминающая недавнюю старуху, выбирает какое-то невзрачное растения у самой кромки реки, и запускает в землю руку, вытаскивая его вместе с корнем. Корни растения огромны - куда больше, чем можно было бы предположить по небольшим, не больше ладони, листьям - и они свисают с ладони длинными, черными плетьми. Никто не помогает ей, но все окружают снова - торжественной процессией провожая растение к костру.

– Папоротник не цветет, - произносит перевертыш, недоверчиво, и Ваня еле может различить его голос.

Со смешками и улюлюканьем когтистые существа выталкивают к костру не видимую раньше, накрытую темным плащом фигуру. Черноволосая ведьма протягивает к ней растение, и существа, приседая, скачут рядом. Одно из них сдергивает капюшон с пришедшего, толкая в спину, ближе к костру и ведьме.

– Вася?!
– поражается Ваня.

Он готов вскрикнуть в голос, и перевертыш быстро зажимает его рот ладонью.

– Она тоже ведьма?

– Дурак. Она и есть птица.

Вася - Василиса, аспирантка из НИИ, которую доставал Ваня, кажется, в прошлой жизни - выглядит бледнее, изможденнее, чем в их последнюю встречу, тонкие волосы её всклокочены и под глазами залегают темные круги многих суток отчаяния. Она покачивается, как спящая или пьяная, и смотрит мимо чудовищ из леса и мимо ведьм - словно не замечая их. Ведьма вкладывает растение Васе в руки, для надежности хлопнув по ладоням - Вася держит его послушно, но слабо, не понимая. Когтистые лапы теребят её, щипают, смеются, и девушка оглядывает поляну с проблеском сознания - слишком блеклым, чтобы пробудить её. На несколько секунд глаза их встречаются, и Ваня понимает - он во что бы то ни стало должен её спасти.

Создания всех мастей берутся за руки, водя хоровод вокруг костра и двух женских фигур, мешаются копыта и человеческие ступни, песни и звериные крики. Черноволосая ведьма подходит к Василисе близко, поет громче всех - другое, вплетая свои слова в общую, разномастную мелодию. Ведьма тянет девушку так близко, что Ване кажется, еще немного - и они соприкоснутся губами, но, вместо поцелуя, ведьма резко отталкивает Васю, и та падает в костер. В воздух взмывается сноп искр и визги. Ваня дергается, пытаясь броситься к ней, но рука перевертыша удерживает его с неожиданной силой, не давая выйти из круга.

– Скоро, - предупреждает перевертыш, и каждая мышца в теле Вани деревенеет.

Вася встает, медленно возвращая равновесие; она даже не пытается спастись. Волосы Василисы вспыхивают, не горя, вспыхивает её одежда, обнажая кожу, не оставляя на ней волдырей - и, вместо темного балахона, вместо бледной кожи она окрашивается золотом. Золото течет с её рук, обжигая, перьями, золото растет из её груди, золотом горят её глаза и её волосы, уносясь вверх всполохами пламени. Растение в её руках горит тоже - от корней, огонь рвется выше, взбираясь к рукам, сжирает листья, и сияет совсем другим, золотым, далеким от обычного костра светом.

Стебель распускается ярким, слепящим цветком, и они щурятся, чтобы видеть.

– Папоротник не цветет, - повторяет перевертыш; пораженно, словно это - не ведьмы, не жар-птицы, не цари, не лешие и не монстры из второсортных ужастиков - действительно невероятно.

Огонь хрустит и утихает, льнет к коже, и Вася светится ярче - впитывая свет, как губка, забирая себе его жар. Она сама - костер, сама - пламя, и она плавно выступает из пепелища, держа в руках звезду. Ведьмы поражены не меньше, и им тоже нужно время, чтобы поверить в происходящее - что они сами сделали.