— Ты можешь выйти за него замуж, — сказал Тито Апостос.

— У меня намерения стать женой Джо Чипа, — парировала Венди.

— Ах так? — горящие огнем черные глаза Пэт Конли широко раскрылись. — У тебя действительно такие планы?

— А что, ты и это можешь изменить при помощи своих способностей? — спросила Венди.

— Я живу с Джо. Я его любовница. У нас договор, по которому я оплачиваю все его счета. Сегодня утромя заплатила за двери, иначе он не выбрался бы из квартиры. Если бы не я, то он сидел бы там до сих пор.

— И дело не дошло бы до нашего путешествия на Луну, — сказал Эл Хэммонд, присматриваясь к Пэт. Его лицо отражало противоречивые чувства.

— Сегодня, возможно, и нет, но, в конце концов, к этому все шло, — возразила Типпи Джексон. — Какая разница? Так или иначе, я думаю, Джо выгодно иметь любовницу, которая платит его дверям.

Она ткнула Джо в бок. Ее лицо, неожиданно для Джо, выражало одобрение.

— Есть на этом корабле универсальная телефонная книга? Дайте мне ее. Я предупрежу мораторий о приезде. — Джо посмотрел на часы. — У нас еще десять минут полета.

— Бот она, господин Чип. — Джон Илд после недолгих поисков вручил Джо тяжелый прямоугольный ящик, оборудованный поисковым блоком и клавиатурой.

Джо набрал: «Швейц.», затем «Цюр.» и наконец «Мор. Люб. Собр.».

— Как на иврите, — произнесла за его спиной Пэт.

Поисковый блок двигался туда-сюда, выбирая одни элементы и минуя другие; в конце концов прибор выбросил перфокарту, тут же вставленную Джо в специальную щель видеофона.

— Выдаю заданную информацию, — произнес металлическим голосом видеофон, и из него выскочила перфокарта. — Предложенный вами номер не существует. Если вам необходима помощь, поместите красную карточку в…

— Какого года эта книга? — спросил Джо у Илда, пытающегося засунуть ее в настенный шкаф.

— 1990, ей два года, — ответил Илд, проверив печать, отбитую на тыльной стороне ящика.

— Это невозможно, — сказала Эди Дорн. — Два года назад и корабля-то еще не существовало. Все оборудование — новое.

— Может, Рансайтер на чем-то решил сэкономить? — вставил Тито Апостос.

— Что вы! — вскрикнула Эди. — При строительстве не жалели ни средств, ни усилий, ни новейшего оборудования. Всем об этом хорошо известно: корабль — радость и гордость Рансайтера.

— Был его радостью и гордостью, — поправила ее Фрэнси Спэниш.

— Я не согласен с этим, — сказал Джо. Он вставил красную карту в щель видеофона. — Прошу номер Моратория Любимых Собратьев в Цюрихе, Швейцария. — И снова обратился к Фрэнси Спэниш: — Этот корабль по-прежнему является радостью и гордостью Глена. Рансайтер продолжает существовать и сейчас.

Красная карточка выпала из щели с выбитыми на ней соответствующими знаками. Джо вставил ее в отверстие аппарата. На сей раз компьютерный механизм видеофона отреагировал спокойно: на экране появилась бледная физиономия лицемерного, уверенного в себе, дотошного человека, руководившего мораторием. Джо вспомнил его с явной неохотой.

— Я — Герберт Шонхайт фон Фогельзанг. Вы решили обратиться ко мне со своей болью, сэр? Дайте, пожалуйста, свой адрес и фамилию на случай, если связь с вами прервется, — владелец моратория производил впечатление удивительно спокойного человека.

— Произошел несчастный случай, — сказал Джо.

— То, что мы считаем случаем, — ответил фон Фогельзанг, — в действительности — провидение Божие. В определенном смысле всю нашу жизнь можно назвать случаем. Однако…

— Я не собираюсь вдаваться в теологические дискуссии, — заявил Джо. — По крайней мере сейчас.

— Однако именно сейчас, сильнее чем когда-либо, утешение, которое несет религия, доставит вам наибольшее облегчение. Умерший приходился вам родственником?

— Шефом, — ответил Джо. — Это Глен Рансайтер, президент «Корпорации Рансайтера» из Нью-Йорка. Его жена, Элла, находится у вас. Мы приземлимся через восемь-девять минут. Можете ли вы прислать машину-холодильник?

— Сейчас он в холодильнике?

— Нет! — разозлился Джо. — Греется на пляже Тампа во Флориде.

— Догадываюсь: ваш шутливый ответ означает утверждение.

— Я прошу, чтобы машина ожидала нас в аэропорту, — произнес Джо и прервал связь.

«И отныне мы вынуждены вести дела при посредничестве такого человека», — подумал он.

— Мы доберемся до Рея Холлиса, — обратился он к собравшимся вокруг инерциалам. — Найдем и уничтожим, За все им содеянное…

«Глен Рансайтер… — думал он. — Замороженный, в вертикальном положении в прозрачном пластиковом гробу, украшенном искусственными розами. Раз в месяц на один час возвращенный к активной полужизни. Разрушающийся, слабеющий, все более трудно слышимый. Боже! — им овладела ярость, — среди всех людей на свете именно с ним это случилось. Он так любил жизнь. Он излучал столько витальности».