— Жевательная резинка с успокаивающим эффектом, — прочитал Джо на коробке, открывая ее. — Абрикосовая. Я могу ее попробовать? — спросил он Эла.

— Обязан, — ответил Хэммонд.

— Рансайтер бы не принял нейролептики в такой ситуации. Глен никогда не употреблял успокоительных средств. Знаешь, сейчас я понял одну вещь, Эл. Он отдал свою жизнь за нас. Не непосредственно, а косвенно.

— Очень косвенно, — повторил Эл. — Вот мы и на месте.

Вертолет начал снижаться на посадочную площадку, размеченную на крыше здания.

— Ты в состоянии взять себя в руки? — допытывался Эл.

— Я приду в норму лишь после того, как услышу голос Рансайтера, — сказал Джо. — Когда я удостоверюсь, что он по-прежнему — в жизни или полужизни, но существует.

— Пусть это вас не беспокоит, господа, — спокойно произнес владелец моратория. — Обычно мы добиваемся удовлетворительного потока протофазонов. По крайней мере в начале. И только позже, когда срок полужизни приближается к концу, наступает печальное время. Но если все разумно рассчитать, то можно его отодвинуть на много лет. — Он заглушил двигатель вертолета и, дотронувшись до какой-то ручки, открыл двери кабины. — Добро пожаловать в Мораторий Любимых Собраться, — произнес он, пропуская их к выходу.

— Мой секретарь, госпожа Бизон, проведет вас в переговорную. Подождите там. Надеюсь, окружающаяобстановка поможет вам обрести покой. Господина Рансайтера я доставлю туда, как только мои техники установят с ним контакт.

— Я хочу присутствовать во время процедуры, — сказал Джо. — Я должен видеть действия ваших техников по его оживлению.

— Попробуйте объяснить вашему приятелю неразумность его поведения, — обратился к Элу владелец моратория.

— Мы должны подождать в переговорной, Джо, — убеждал Эл.

— Ты ведешь себя, как дядя Том, — пришел в ярость Джо.

— Все моратории функционируют таким образом, — сказал Эл. — Пойдем в переговорную.

— Как долго придется ждать? — спросил Джо владельца моратория.

— Ситуация прояснится через пятнадцать минут. Если за это время мы не получим сигнала…

— Вы намерены пробовать только пятнадцать минут? — удивился Джо. Он обратился к Элу. — Только четверть часа они будут пытаться вернуть к жизни человека, более великого, чем все мы, вместе взятые. — Ему хотелось плакать. И громко: — Иди, Эл. Мы пойдем…

— Нет, ты пойдешь со мной, — настаивал Эл. — В переговорную.

Джо поплелся за ним.

— Хочешь сигарету? — спросил Эл, усаживаясь на диван, оббитый искусственной кожей, и протягивая ему пачку.

— Они лежалые, — произнес Джо.

Ему не требовалось прикасаться к ним — он был в этом уверен.

— Действительно, — Эл спрятал пачку. — Откуда ты узнал? — Минуту он ждал ответ. — Ты более впечатлительный, чем кто-либо из известных мне людей. Какое счастье! Мы остались живы, а могли бы все лежать сейчас в холодильнике. А Рансайтер сидел бы в этой разрисованной нелепыми цветами переговорной. — Эл посмотрел на часы.

— Все сигареты в этом мире лежалые, — произнес Джо.

Он взглянул на часы. Прошло уже десять минут. Он задумался. Множество горьких мыслей беспорядочно и бессвязно проплывали в голове, как серебристые рыбки. Опасения и неуверенность в себе. А потом серебристые рыбки уступили место страху.

«Если бы Рансайтер сидел в переговорной, все бы уладилось. Не знаю почему, но я уверен в этом».

Он подумал о том, что сейчас делают техники моратория с телом Рансайтера.

— Ты помнишь дантистов? — спросил он Эла.

— Не помню, но знаю, чем они занимались.

— Раньше у людей портились зубы.

— Знаю, — сказал Эл.

— Отец мне рассказывал, что переживали люди, сидя в приемной у дантиста. Каждый раз, лишь медсестра открывала дверь, человек думал: «Ну вот сейчас…» Я боялся этого всю жизнь.

— И так ты чувствуешь себя в настоящую минуту? — спросил Эл.

— Знаешь, сейчас я думаю: «Господи, почему этот олух, директор моратория, не придет сюда в конце концов и не скажет, что он жив. Что Рансайтер жив. Или что его уже нет. Одно из двух. Да или нет».

— Ответ всегда положительный. Как говорил Фогельзанг, статистически…

— На сей раз ответ окажется отрицательным.

— Но ты не можешь этого знать.

— Я думаю, — сказал Джо, — у Рея Холлиса в Цюрихе есть представительство.

— Конечно, есть. Но пока ты приведешь сюда ясновидца, то и так уже обо всем узнаешь.

— Я позвоню, — решился Джо, — и договорюсь с кем-нибудь из них. — Он поднялся, соображая, где может находиться видеофон. — Дай мне двадцать пять центов.

Эл отрицательно покачал головой.