— Ну, — не сразу нашелся он, — с красивой женщиной всегда познакомиться приятно. Так о чем вы хотели со мной поговорить? — Он сел на единственный в кабинете стул, положил ногу на ногу, вынул из кармана пачку сигарет, бросил ее на журнальный стол, но закуривать не стал.

— О красивых женщинах. А еще о картинах, — ответила я.

— Тогда мне очень жаль, что мы вчера не смогли встретиться. Такие разговоры хороши за чашечкой кофе с коньяком, в крайнем случае в ресторане.

— Но по-моему, у вас такая профессия, что именно о женской красоте только и можно здесь говорить.

— Но не о красивых женщинах.

— Почему?

— Вам могу сказать — чтобы не вызывать в клиентках ревности и зависти.

— А почему мне можно?

— Потому что вам нечего менять в своей внешности и именно к вам у других женщин может быть зависть и ревность.

— Понятно. Благодарности не ждите, по-моему, это не комплимент.

— Конечно. Это не комплимент — это правда.

— А вы всегда говорите правду?

— Нет, конечно. Мужчины вообще редко говорят правду, в крайнем случае ошибаются и им только кажется, что они говорят женщине правду.

— А потом начинают понимать, что ошиблись, — досказала я за него.

— Приятно говорить с умной женщиной, здесь это тоже не так часто встречается.

— Большого ума не надо, чтобы видеть чужие недостатки.

— Но со своими даже самые умные люди не часто соглашаются.

— Мишель — ваша жена? — спросила я, потому что мне надоела эта эстетическая философия, если только такая есть.

— Мишель? А почему вы о ней спросили?

— Я для этого и хотела встретиться с вами, чтобы о ней спросить.

— Только за этим?

— Не только. У меня есть и другие вопросы.

— Может быть, начнем с других?

— Почему?

— Потому что я не люблю говорить с незнакомыми людьми о личном.

— Хорошо, давайте поговорим о картинах. Вы, кажется, очень интересуетесь живописью.

— С чего вы это взяли?

— Мне об этом сказала Мишель, — соврала я.

— Вы с ней хорошо знакомы?

— Нет, не очень. К тому шло, что мы с ней должны были познакомиться получше, но с ней что-то случилось.

— Что с ней случилось?

— Вот об этом я и хотела спросить.

— Я не знаю, что с ней что-то случилось, я видел ее позавчера днем, у нее было все в порядке.

Он сказал, что видел ее позавчера днем, значит, это действительно он приезжал к ней с Вадиком, но главное — он не сказал, что видел ее сегодня ночью.

— А с Вадиком вы откуда знакомы?

— Маша, у вас в сумочке лежит удостоверение работника прокуратуры?

— Нет, у меня там, я думаю, то же самое, что и у всех женщин обычно.

— Почему вы тогда задаете так много вопросов?

— Может быть, у меня есть причины для этого, а может быть, вы мне интересны и я хочу о вас узнать как можно больше.

— Обычно в этом кабинете женщины бывают откровеннее.

— А вы?

— Как правило, нет, но с вами могу быть, но только в том, что касается мой профессии. — — Все равно у меня еще один вопрос. Вы знаете художника Новикова Сергея?

Он на несколько секунд задумался.

— Кажется, слышал о таком.

— Мне бы хотелось узнать, где он.

— Ну откуда же мне это знать?

— Оля — ваша дочь?

Он снова задумался.

— Можно сказать и так. Если считать мою заботу о ней.

«Можно», «считать». Что они все от нее так спешат отказаться? Из-за того, что она наркоманка?

— Так все-таки можно считать или так и есть? — Честно говоря, зачем мне это, я сама не знаю, но нужно же было его как-то разговорить.

— Маша, не кажется ли вам, что все вопросы, которые вы задали, вас ни в коей мере не могут касаться?

— Мне не может быть безразлично, что связано с моим мужем.

— А кто ваш муж?

— Художник, о котором я сказала.

— Но почему вы пришли ко мне спрашивать о вашем муже? Уж куда ни шло, если бы я был женщиной, и то. А так…

— Зато ваша жена или ваша знакомая, Мишель, что-то знала и хотела мне рассказать.

— Ну так вы и спросите у нее, тем более если она сама хотела вам рассказать.

— Но ее убили.

— Что вы сказали? — Лицо у него стало таким, каким и должно быть, когда слышишь подобное.

— А вы не знали этого?

— Кто вам сказал такую глупость?