Я повернулась и пошла во дворы. Метров через двести, я знала, проходит параллельная улица. Я вышла на нее, поймала частника и поехала обратно к себе домой, за своей машиной. Хорошо сумочка у меня с длинным ремешком и висела на плече, она осталась со мной. А потом, когда уже подъезжала к дому, я и увидела, что у меня сломался один ноготь, и очень расстроилась и обозлилась, и я уже говорила, что прощу им этот ноготь не раньше, чем он у меня; снова отрастет.

Я поехала в свой магазин, но только не для того, чтобы работать — нет, я чувствую, какое-то время Леночке придется полностью заменить меня, но она в курсе всего, и она справится, тем более сейчас не сезон, как я уже говорила, и: многие наши клиенты, да и партнеры, отдыхают где-нибудь у теплых морей, а не ездят по магазинам.

…Вот и мне бы сейчас отдыхать где-нибудь, у какого-нибудь теплого моря, купаться, бегать по песку, и загорать, и получать удовольствие от того, как на тебя смотрят мужчины, и немножко ревновать, когда Сережка смотрит на какую-нибудь девушку или какая-нибудь девушка на него. Но немного ревновать — это нормально и даже хорошо и правильно.

Я приехала в магазин, затащила Леночку в наш кабинет и закрыла дверь.

— Мне нужно кое-что узнать у тебя, ты ведь все знаешь, — Не преувеличивай, всего не знает никто, — сказала Леночка, не скромничая.

— Не философствуй. Кто такая Мишель?

— Мишель?! Ну ты меня удивила. Да ее любой ребенок знает.

— Я не ребенок, поэтому мне простительно.

— В общем-то она проститутка.

— Тогда понятно, почему ее дети; — знают.

— Но такая, что проституткой ее считать тоже нельзя, потому что, когда женщине так много платят, она уже перестает быть проституткой.

— Учту на будущее.

— Да она была у нас.

— Почему-то я этого не помню.

— А тебя, кажется, тогда не было. Да, тебя вообще не было в Москве. Она любит старые французские фирмы, она и купила белье — гарнитур от Диор, цвет — ярко-пурпурный, и кое-что из парфюмерии.

— Что ты еще о ней знаешь: ее мужья, дети, любовники?

— Ну, Маш, ты много хочешь, я не сижу со свечкой у нее под кроватью.

— Правильно делаешь, так и до пожара недалеко.

— Подожди. Кажется, у нее есть муж с кем-то напополам.

— Не поняла.

— Я тоже. И потом, это не точно.

— Что не точно?

— Ну, насчет мужа.

— Да, не точно, она говорила о нем в прошедшем времени.

— Может, и так. Так ты, значит, ее все-таки знаешь?

— Вчера познакомилась.

— А что с ее мужем?

— С мужем не знаю что, а вот она умерла.

— Да?! Жаль. Она осенью собиралась у нас платье вечернее заказать. А отчего она умерла? Ей не больше сорока было.

А выглядела.., хотела б я в сорок быть такой же.

— Я думаю, что ее убили.

— Ты не шутишь?

— Какие шутки, Ленка, когда это могут списать на меня!

— Чего?! Повесить на тебя ее убийство?

— Правильно.

— Машка, что у тебя происходит? То Сережка пропал, теперь еще эта Мишель. Ты хоть что-нибудь о Сережке узнала?

— Да нет, Ленок, в том-то и дело, что нет. И по-моему, то, что он пропал, как-то связано с Мишель.

— Только не говори, что он был ее любовником.

— А почему это он не мог быть ее любовником? — обиделась я.

— Потому что она не в его вкусе, — выкрутилась Леночка. — А потом, тогда б ты об этом знала.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что своих денег у него на нее бы не хватило и пришлось бы брать у тебя.

— Как может быть связан с ней Вадик?

— Какой Вадик?

— Ну тот альфонс-плейбой, о котором ты сама мне рассказала.

— Вот уж этого, расстреляйте меня, не знаю. У них же одна профессия, только полюса разные. И она повыше стоит на лестнице.., этой, как ее?..

— Иерархической.

— Точно, именно на ней. Я не думаю, что она ему передает свой опыт. А знаешь, что я подумала: может, он немного голубой?

— А если так, то что?

— А то, что какой-нибудь из ее приятелей по постели любит и то и другое сразу.

— И что?

— Что — ну что? Ну и приглашали третьим его.

— Хватит, Ленк, у тебя фантазия разыгралась.

— Не вижу ничего плохого иметь в этом вопросе богатую фантазию.

— Я тоже, но сейчас мне не до этого.

— Вспомнила!

— Что?

— Дюймовочка ее хорошо знает.

— Какая Дюймовочка?

— Ритка Мищеркина. Дюймовочкой ее прозвали, когда она стриптизершей работала, они, кажется, дружили. Да ты тоже ее знаешь. Я сейчас ей позвоню.

Я вспомнила эту Риту, мы были в одной компании и я обратила внимание на ее роскошные светло-пепельные волосы, необычные для блондинки: тяжелые, как ртуть. Она их постоянно то собирала в хвост, то распускала, за вечер проделав это несколько раз. И самое главное — она сразу стала приставать к Сережке.