По-хорошему, нужно было кому-то сказать об этом. Но капитан Максимов был последним человеком, к которому Лена хотела бы обращаться. Он казался таким же, как силовая броня — мощным снаружи, напыщенным, со стальной корочкой уверенности, но внутри — слабая потеющая плоть, которая не знает что делает.

А Артем ушел туда, за мост. Какого черта он все время вел эту колымагу? Какого черта единственный человек, которого она не боялась во всей этой компашке — все время был не рядом?! Она бы хотела поговорить, рассказать, поныть — о том, как ей тяжело и неудобно внутри этой брони, что аж даже спать приходится стоя или сидя, о том как плохо подогнанные для ее небольшого хрупкого тела сочленения натирают, о том как это, в конце концов, унизительно — писать через трубочку.

Но еще больше ей хотелось бы рассказать о том, как ей страшно. Рано или поздно силовая броня встанет окончательно и превратится в консервную банку с живым мясом внутри. И ей придется вколоть вакцину, которая, кажется, навсегда изменит ее жизнь.

А еще ведь между открытием брони и временем, когда укол начнет действовать, даже если его смогут поставить в ту же секунду, пройдет какое-то время. И все это время радиация будет просачиваться внутрь ее тела, выбивать молекулы из мест, где их вообще не надо трогать и разрушать ее нутро, превращать в кровавый кисель…

Лена понимала, что ее поведение абсурдно: страх перед необходимостью выйти из силовой брони не дает ей рассказать о проблеме, что в свою очередь лишь приближает неизбежное.

Они проходили это в университете. Когнитивные искажения. Они мешают ясно мыслить, создают большие проблемы в науке, жизни, отношениях и… убивают в пустошах.

— Фонарев не отвечает, — голос Максимова в интеркоме вырвал ее из круговерти тревожности в еще менее приятную реальность. — Уже прошло больше часа.

— Переговоры не длятся быстро, — ответил на это Илья.

— Но ответить-то можно было, — возразил особист. — У меня прямое указание из Атома: если делегация не отвечает, то план меняется.

— Меняется? Что это значит?

Лена слушала их, сжимая и разжимая пальцы силовой перчатки. Ощущение было такое, что ей приходится сжимать эспандер килограммов на двадцать. А потом ее внимание зацепилось за столб пыли на горизонте. Она единственная, кто смотрела не в сторону центра, а в стеклянное море.

— Что это? — перебила она мужчин.

— А? — Максимов повернулся на нее.

— На горизонте, вон там, — она с трудом подняла правую руку, чтобы указать на пыль.

— Сссууу… — Максимов развернулся и побежал к мосту. Лена смотрела на него с завистью. У нее бы сейчас точно так побежать не получилось. Лучше вообще не двигаться на всякий случай. А потом загрузиться в десантный отсек и не подавать признаков жизни до самого Атома.

Если, конечно, повезет туда вернуться.

— Эй, как там тебя… Пятая! Что это? — металлически кричал Максимов на всю пустошь.

— Чего орешь, гладкокожий? — гуль появилась из здания поста.

— Вы вызвали подкрепление?! — продолжал орать Максимов, приближаясь к ней на высокой скорости. Он ее сбить с ног хочет? У этих костюмов огромная инерция — Лена лишь недавно успела к ней приспособиться.

— Это Иволга со своей шайкой, — спокойно произнесла Пятая, — покинули периметр, едут домой наконец-то. Это их тупое добровольное изгнание закончилось, я полагаю.

— Мои люди не отвечают, — не унимался Максимов. Они ужасно контрастировали в диалоги. Гуль была даже слишком расслаблена и спокойна, тогда как особист обливался бы водой негодования, если бы сталь могла потеть. — У вас что-то произошло, да? И вы их вызвали?

— По моим каналам все в порядке, — пожала плечами Пятая. — Да не переживай ты так, железный, заржавеешь раньше времени. Седьмой только на морду страшный, а так он отходчивый.

— Что-то и правда не так, — сказал Илья по внутренней связи.

Даже если так, подумала Лена, что мы-то сделаем? Мы тут, за рвом, в дурацких стальных костюмах, транспортер вести некому и к ним движется чрезвычайно вооруженная группа не очень добрых гулей.

Но вместо того, что бы озвучить эту обреченность, Лена разлепила губы, зажала кнопку связи и произнесла:

— Илья… пока они не прибыли, а Максимов не сделал ситуацию еще хуже, — она не сомневалась, что он сделает, — мне нужна твоя помощь.

* * *

Артему снился странный сон. Капитан Максимов — совсем не в силовой броне, а при параде, в фуражке с кокардой в виде модели атома, орет ему в лицо:

— Прием! Артем! Собиратель, твою мать… Отвечай! Как у вас обстановка? Прием!

При этом голос шел как будто издалека, да еще и перебивался помехами, хотя круглое пухлогубое лицо особиста вот оно — прямо перед носом…