Завтрак был столь же непритязательным и однообразным как вся его жизнь. Веррон достал из холодильной ячейки пакет с питательной смесью — нечто среднее между кашей и пастой, «со вкусом бекона». Разогрел в кавитаторе, панель которого давно треснула и требовала замены (хотя бы с точки зрения техники безопасности), выдавил содержимое в миску, съел, запивая подобием сока. Еда на станции производилась на гидропонных фермах и в биореакторах, но до настоящей пищи, которую здесь также можно было достать, за известные суммы, ей было еще дальше чем до космологического горизонта. Впрочем, за годы работы на «Терминале» Веррон уже потерял стремление к каким-либо изыскам.

Закончив завтрак он убрал посуду, проверил карманы — ключ-кристалл, коммуникатор, мульти-интерфейс — вышел.

Коридоры жилого сектора были пусты и плохо освещены. Здесь обитала такая же публика как он сам — техники, операторы, инженеры среднего звена. Люди которые приезжали сюда заработать, кое-кто — начать судьбу заново, кое-кто — потому, что больше просто некуда было деваться. «Терминал-7» не был местом мечты. Это была работа, тяжелая, монотонная, иногда опасная, но работа стабильная, и оплачивалась которая вполне хорошо. Если экономить как он, за несколько лет можно накопить на домик где-нибудь в Двадцать третьем. Даже если просто работать, и не рассчитывать на «дополнительные возможности» (ради которых многие сюда собственно и приезжали).

Станция представляла собой комплекс по утилизации отслуживших судов. Сюда прибывали списанные корабли из десятка смежных Секторов: отработавшие ресурс, поврежденные в авариях, подорванные пиратами или недобитые в боевых столкновениях. Сортировались, разбирались, перерабатывались. Металлы, композиты, редкие элементы, кристаллоника, все что еще можно было использовать — находило свое применение (и своих покупателей).

Веррон шел по стволу, слушая привычный зуд вентиляции, разговоры и музыку из кубикулов, хохот и возгласы из «зон публичного пользования». Станция жила своей жизнью, ритмичной и безостановочной. Свернул к лифту, вызвал кабину, спустился на нижний ярус, добрался наконец до сектора сортировки.

Здесь было людно и шумно; сектор сортировки — на станции самый «нероботизированный». Рабочие спешили к своим постам, техники обсуждали задачи на день, операторы готовили оборудование к очередным «пачкам». Веррон шагал сквозь шум, уже давно настолько привычный, что в тишине без него он мог бы, наверно, оглохнуть.

Как обычно перед началом смены, он направился в «кают-компанию» — помещение где персонал мог передохнуть, выпить горячего и перекусить. Место потасканное как вся станция — грязные стены, заклеенные плакатами на любой вкус; изношенные стулья, с неаккуратно залитыми трещинами; столики, которые не мыл никто никогда. Но это была единственная зона куда можно было ненадолго выбраться из болота рутины.

Веррон подошел к автомату, вставил ключ-кристалл, выбрал черный кофе без добавок. Кофе выполнял скорее ритуальную функцию, чем какую-то физиологическую, — ужасный сам по себе, с какими-либо «добавками» он превращался в совершенно уже тошнотворное пойло.

В углу за столиком сидели двое. Веррон их знал хорошо — Гренн, техник-наладчик, высокий, худощавый, с всклокоченными седыми волосами, и Доа, оператор систем погрузки, наоборот низкий, коренастый, и лысый. Оба работали на станции дольше чем Веррон, были из тех кто предпочитал держаться особняком, и избегали «пустых разговоров».

Веррон подошел, опустился на скрипнувший стул, обхватил стаканчик, наслаждаясь теплом в ладонях (хоть какая-то польза от этого кофе).

— Как дела? — спросил он скорее по привычке, чем из реального интереса.

Гренн пожал плечами.

— Как всегда. Вчера вон проверял транспортировочный модуль, в третьем секторе, — он отпил из своего стаканчика. — Тот самый.

— Который?

— Где Марио погиб. Знаешь.

Марио Веррон знал хорошо. Полгода назад тот погиб при аварии. Официальная версия — несчастный случай. Отказ магнитной подвески на транспортировочной платформе, обрушение груза — несколько тонн демонтированных композитных панелей. Марио оказался под ними. Смерть, надо полагать, «была мгновенной».

Марио Веррон знал хорошо, еще бы… Тот был координатором, занимался распределением поступающих судов по секторам консервации и обработки. И был одним из тех с кем Веррон «имел дела».

— И что? — спросил Доа.

— Ну, нашел кое-что интересное. Логи за тот день полностью стерты, — Гренн покрутил чашку в руках. — Из всех систем. Основной блок, копии по всем протокольным архивам. Все чисто. Как будто того дня вообще не было.

— Вряд ли глюк, — Веррон кивнул.

— Понятное дело. Но подтерли все, как обычно, криво. Например почему-то забыли про локальные логи. Когда я проверял саму подвеску, там остались все команды и адреса. Четкий след команды из локального терминала, — он помолчал. — Ну, то есть Марио просто убрали.

Веррон сжал стаканчик сильнее, едва не смяв. На «Терминале-7» такие вещи, как говорится, случались. Подпольный бизнес имеет свою специфику. «Левая» сборка машин из списанного барахла, продажа пиратам, контрабандистам, наемникам, кому угодно — только плати. Здесь целые когорты собирались заново и уходили «неизвестно куда».

— Ну, влез не в свое дело. Или не поделился. Или узнал что-то лишнее. Бывает.

— Возможно, — согласился Гренн. — И если узнал, надо было молчать.

— Верно, — кивнул Доа. — Особенно если никто за язык не тянет.