Наконец вступили в «ворота» между двумя «грибами». Стволы великанов возвышались по обе стороны на восемнадцать и двадцать метров, нависая под небольшим углом. Эхо шагов, рассыпаясь по изрезанному базальту, звучало здесь совершенно чуждо, почти кощунственно.

— Смотри, — Виктор, который теперь шел впереди, остановился, указал вперед.

В полутора сотнях метров, на багрово-коричневом камне лежал разбитый шлюп. Алекс увеличил сектор — правая полуплоскость отсутствовала полностью, от левой остались две трети. Оценил положение аппарата, оглянулся влево, осмотрел пятый с востока «гриб». Увеличил фрагмент «шляпки» — точно, след удара на самом краю, выщерблина, едва заметная снизу. Картина ясна и безжалостна: шлюп, очевидно снижаясь также на планере, как они сами несколько часов назад, зацепил этот «гриб» и рухнул сразу затем. При этом, похоже, еще проскользил метров минимум сорок, оставляя за собой борозду в нетвердой пористой «пемзе».

Наконец вышли к обломкам. Это был шлюп класса «МТ», стандартная комплектация миссий разведки — экипаж из троих, пилот и два пассажира-специалиста. Алексу доводилось пилотировать такие машины; «МТ», легкий класс — преимущественно атмосферной базы, по сути стратоплан для планетарного сообщения, с возможностью выхода на нижнюю группу орбит. Машина хорошая, предсказуемая и надежная; в режиме планера управлялась существенно легче чем их собственный «средний» СТД-220. Чтобы вот так вот рухнуть на ней в таких несложных условиях, нужно крайне неблагоприятное стечение обстоятельств. (Будем надеяться хотя бы для нашей Разведки День Рукожопых Галактики не является конфедеральным праздником.)

— Представь — с нашей станции! — Виктор указал на серию маркеров на борту. — Похоже, направили к СД, когда не получили ответа.

— И, похоже, попали в ту же ловушку, — Алекс кивнул. — Причем, возможно, оценка была позитивной, а вот смотри же — просели и зацепили, — он обернулся, указал на «шляпку» гриба.

Они обошли машину, оценивая повреждения. Как видно, после контакта с «грибом» шлюп кувыркался — кольца обоих люков были деформированы, для чего требовался удар под определенным углом — по носовой части сверху. Теперь попасть внутрь без инструментов вскрытия было нельзя. Фронтальный экран-монитор был покрыт мозаикой трещин, искрящейся в отлогих лучах звезды россыпью спессартинов; что было внутри — неясно.

Они постояли у шлюпа, не в силах избавиться от неприятных раздумий — каково было экипажу в последние их секунды… Двинулись дальше, теперь уже к главной цели. Теперь, отсюда, СД-800 был виден «в полный масштаб» — черно-шоколадный параллелепипед, искрящий в дали полированным композитом, застывший над полкой плато на двух опорах штоков временного базирования. Кольца индукторов наверху горели бликами оранжево-желтого солнца, точки-шары плазмотронов на концах атмосферных плоскостей искрили колкими звездами — слепя даже через фильтр визора.

Алекс и Виктор шагали, грузоход приближался — в вогнутом зеркале надирной половины корпуса, под штаговым рифтом, отражалась равнина плато с дюжиной уродцев-«грибов». Свет звезды вязко обтекал сглаженные формы «ящика», и, казалось, стекал с зализанных граней на грубый базальт густым гладким потоком.

Плоскости — крылья для работы на точках со стандарт-атмосферой — выносились из корпуса стремительными силуэтами; северные — из тропика-север, южные — из тропика-юг. (Набор машин атмосферной базы делился на пять поясов — «северный поляр» (нос), «северный тропик» (часть между носом и серединой), «экватор» (сама середина), «южный тропик», и «южный поляр» (корма) — номенклатура которую с трепетом заучивал наизусть всякий нормальный мальчишка в радиусе всей заселенной Галактики).

Шары-плазмотроны на концах плоскостей сияли таким жгучим блеском, что казалось — были ярче самой звезды, забирая ее свет и возвращая многократно усиленным.

Индикаторы статуса аварийных штаговых шлюзов — которые на этой модели были выше центрального рифта, делившего корпус на части, зенитную и надирную — мерно пульсировали желтым; статус-ноль, в данном контексте — статус аварийной посадки. (Алексу в который раз пришло в голову — откуда взялось это название, «штаг»? Почему бы не просто «борт», без затей? И почему «рифт», выступ который обходит корпус периметром по толщине, называется таким образом? Рифт, по идее, должен быть каким-нибудь пазом-швом, например? За все годы службы он так и не выяснил этимологии этих загадочных терминов. На Флоте вообще было много такого что не имело рационального объяснения.)

Они наконец подошли — так близко, что длинные трубы двух ИМТ — индукторов маршевой тяги, главных аппаратов тяги для внесистемного хода, идущих сверху по продольной оси грузохода, — скрылись за вогнутым бортом «зенита» — верхней части «коробки».

Массивный параллелепипед — сто восемьдесят шесть в длину, сорок два в ширину, двадцать четыре в высоту — надвигался, заслоняя небо. Наконец они ступили под сень правой северной плоскости. Алекс шел, задрав голову, разглядывая полированное «брюхо», отражавшее грубую пемзу базальта как идеальное черное зеркало — и их самих, две маленькие фигурки под огромным массивом корпуса.

Индикаторы статуса базовых трюмовых шлюзов, обозначенных на полированной плоскости золотистым обводом, загорались в таком же ритме. И также пульсировал статус у основания опор штока — желтые мигающие светлячки по сторонам входа.

Алекс и Виктор обогнули круг выжженного вглубь базальта — артефакт посадки «на плазме». (Жаргон пилотов, обозначающий посадку на неподготовленную поверхность; в портах и в доках машины паркуются на стационарный шток, а плазму принимают парковочные площадки — четверка матово-черных кругов, которые не просто нейтрализуют векторы плазмотронов, но также извлекают из них энергию.) Порода в выжженных зонах превратилась в стекловидную массу, черную и на вид хрупкую, с кругами концентрических деформаций, словно застывшие волны от брошенного в воду камня.