— Вон ты про что, — Виктор кивнул. — Трансмутация атомной структуры. Своего рода «холодный» ядерный синтез — инсидия из близких изотопов. И паттерн распределения, да, — концентрические сферы вокруг источника, и, возможно, некие зоны гармоник на удалении. И синтез происходит, очевидно, там где подходящий состав исходного материала.

— Да. Где-то концентрация исходных изотопов оптимальна — и там идет синтез… Кстати, бешенство магнитного поля также хорошо вписывается в эту модель. Груз создает, скажем, локальные искажения метрики — не собственно «воронки», не нервничай, — которые усиливают конвекционные потоки в мантии, ускоряют вращение и циркуляцию проводящего ядра. То есть ускоряют геодинамо-эффект, механизм генерации планетарного магнитного поля. Генерируются дополнительные, вторичные магнитные поля, которые, по идее, должны быть резонансными, согласованными с общим… Ладно, пока будем считать, что часть загадки мы разгадали. В нашем ящике — железо работающее с гравитацией, то есть опосредованно влияющее на структуру материи на расстоянии.

— Тогда, коллега, нам тем более следует поторопиться, — Виктор обернулся к плато. — Пока наш ящик не стал новым гравитационным центром этой несчастной планеты. Как выбираться из сингулярности, из-под горизонта событий, — я, если честно, не представляю даже теоретически. Хотя по астрофизике у меня было «пять».

— Почти пришли, — сказал Алекс.

Равнина впереди напоминала застывшую корку лавы, местами покрытую минеральной пылью цвета старой ржавчины. Серо-коричневая поверхность была изрыта трещинами — от тонких паутинных нитей до зияющих разломов шириной с метр. Из некоторых поднимались струйки пара, полупрозрачные в тяжело плывущем воздухе. Сам воздух казался таким плотным, что его хотелось разрезать ножом.

Недалеко из трещины ударил гейзер пара, взметнувшись на высоту метров в двадцать. Столб белого тумана застыл, словно призрачная колонна, затем медленно поплыл в сторону, расплываясь, превращая пейзаж за собой в мерцающую абстракцию.

— Мой сканер предлагает маршрут, — сказал Виктор, — только, боюсь, он устареет уже через полторы минуты.

— Значит, будем импровизировать.

— Попробуем, — Виктор усмехнулся мрачно. — Температура газожидкостной смеси — сто восемьдесят восемь градусов. В костюме сваримся минуты за три. Как раз всмятку.

— Ты просто не лезь в струю. Я первый, снова моя очередь.

— Не забывай — когда варишь яйца всмятку, необходимо избегать избыточного кипения.

— Смотри свои не прозевай, кулинар.

Первые сто метров прошли спокойно. Алекс шел впереди, полностью положившись на показания сканера. Виктор следовал в четырех метрах. Двигались неровным зигзагом, обходя участки которые сканер маркировал как опасные.

— Стоп! — Алекс выбросил руку.

В трех метрах впереди почва вспучилась, из образовавшейся трещины вырвался столб пара. Брызги раскаленной минеральной взвеси полетели в стороны. Россыпь крупных комков ударила кляксами по костюму.

— И хоть бы пискнуло, — Алекс обернулся, постучал пальцем по панели визора.

Они добавили еще вираж к своему и без того извилистому маршруту. Следующий непредсказанный выброс случился когда прошли уже метров двести. На этот раз гейзер ударил слева. Белое облако смеси медленно расползалось, ненадолго скрыв антураж в молочной пелене с видимостью пять метров. Затем справа ударил еще один, затем еще один впереди. Равнина словно ожила, превратившись в смертельную ловушку.

— У тебя видно? — Виктор указал на выступ породы недалеко слева. — Вроде как нормальный камень, должно быть стабильней.

Они рванули, петляя между выбросами. Воздух начинал закипать, превращаясь в желе жара и пара. Наконец сканер вывел к камню — узкий хребет стабильной породы, приподнятый над общим уровнем метра на полтора. Взобрались на него, остановились, тяжело дыша. Дали себе минуту передышки, наблюдая как вокруг продолжают бить гейзеры.

Следующие полкилометра превратились в эквилибристику по лезвию бритвы между струями смертоносного пара. Хребет стелился змеей, то расширяясь до двух метров, то сужаясь до полуметра, заставляя внимательно выбирать каждый шаг. Один раз гейзер образовался буквально в трех метрах справа, причем струя ударила не вертикально, а вбок — и, разумеется, прямо в Алекса. Биостазис костюма ушел в красную зону на целых десять секунд. Когда баланс восстановился, общий заряд оказался в «оранжевом».

— Еще пара таких сюрпризов, и у меня кончится батарейка, — сказал Алекс угрюмо.

Наконец кошмар стал заканчиваться. Кряж под ногами стал расширяться, и наконец разошелся в нормальную каменистую плоскость, усыпанную булыжником размером с кулак. Однако кряж, устойчиво уходивший влево, увел их на полтора километра от трассы намеченного маршрута. И как только закончился геотермальный кошмар, начался геомагнитный — показания поля в визорах снова сошли с ума. Сначала они ушли в безумие значений окрестностей станции, затем просто сменились беспомощным «значение не определяется».

— Это наша южная залежь, — Виктор вывел результат скана сделанного ранее со скалы. — Сейчас мы пойдем прямо по ней.

— Кстати, все это время в мертвой зоне с полем все было нормально, ты обратил внимание?

— Надеюсь до ящика мы с ума не сойдем.

Совсем скоро Алекс почувствовал, как что-то изменилось. Сначала это было почти незаметно — легкая тяжесть в плечах и спине, на которых крепился рюкзак, в боку, на котором висел карабин, и в другом боку, на котором висел нож — словно кто-то невидимый начал тянуть все это железо вниз. Затем давление стало навязчиво усиляться.