Егор снял наушники, нахмурился.

— А это уже не похоже на проверку, — сказал он себе. — Или нас решили по-настоящему напугать.

Телевизор в комнате включился на фоне — мать всегда оставляла его на новостном канале, чтобы, если что, кто-то хоть увидел.

На экране показывали какого-то высокого дядю, который говорил о контролируемой эскалации и строго выдержанном ответе, но бегущая строка снизу уже жила своей жизнью:

«Фиксируются запуски нескольких…»,

«Силы ПВО приведены…»,

«Жителям регионов рекомендуется сохранять…».

Егор сглотнул.

— Мамка ругаться будет, что я сижу дома, если что серьёзное, — пробормотал он. — Скажет, надо было в подвал бежать.

Он посмотрел в окно.

Во дворе никакой паники не было. Пара бабушек тащили мешки, дети бегали по снегу, какой-то мужик курил, глядя в телефон. Сирена продолжала выть, но в городе к ней давно относились, как к плохому будильнику.

Егор задумчиво посмотрел на вход в подъезд.

— Если что, — сказал он себе, — успею спуститься.

И вернулся к компьютеру, потому что человеку, который никогда не видел настоящую войну, проще поверить, что всё это — очередной громкий фон.

Марина стояла на кухне у Алины и спорила с чайником.

— Если ты закипишь до конца века, — говорила она железному предмету, — то это будет успех науки и техники.

— Он просто сопротивляется реальности, — ответила Алина, заглядывая в окно. — Я его понимаю.

В комнате на столе лежали разложенные скетчи — Мариныны персонажи, выведенные быстрыми линиями. Люди с механическими вставками, странные силуэты, что-то похожее на то, как она представляла современных солдат — не в парадной форме, а в грязи, с оборудованием, с дронами над головой.

Телевизор фоном бубнил новости.

— Опять стреляются, — вздохнула Алина. — Как будто в двадцать первом веке нечем больше заняться.

— В двадцать первом уже почти всё сломали, — сказала Марина. — Сейчас добивают остатки.

Она подошла поближе к экрану.

Ведущий говорил о том, что в ответ на очередную атаку по инфраструктурным объектам прошла серия взаимных ударов по военным целям. Карта, стрелочки, официальные формулировки.

— Белоярск не трогают, — сказала она, всматриваясь. — Мы слишком мелкие.

Алина посмотрела на неё.

— Ты как будто пытаешься вслух успокоить бога войны, — заметила она. — Типа: мы маленькие, не трогай нас, поешь кого покрупнее.

Марина усмехнулась.

— Пусть хоть что-то его остановит.

Телефон завибрировал в кармане. Она достала его, глянула: рекламное сообщение и что-то от одногруппницы.

Ничего от семьи.

— Давайте уже сегодня без сюрпризов, — сказала она, глядя на экран. — Я устала бояться.

Сюрприз пришёл через сорок минут.

Не в виде красивого графика или специального объявления. Просто в виде бегущей строки под очередным лицом аналитика.

«Зафиксированы новые пуски…»,

«Предварительные данные указывают на…»,

«Вероятность применения…».

Затем — резкое переключение картинки.

Экстренный выпуск. Другая студия, другой ведущий, у которого в голосе было меньше уверенности и больше плохо спрятанной паники.

— Есть непроверенная информация о возможном ударе по нескольким объектам на территории… — говорил он. — Подтверждение пока не получено, но гражданам рекомендуют пройти в укрытия, не…

Марина почувствовала, как у неё по спине пробежал холодок..

Тот самый момент, когда здесь, в большом городе, пока ещё ничего не падает, но очень ясно чувствуется, что где-то уже началось.

В Белоярске всё началось с света.

Не звука, не ветра, не сирены. С ослепительного, чужого света, который перекрыл собой и солнце, и лампочки, и весь день сразу.

Больничные окна вспыхнули белым. На долю секунды коридор стал плоским, как картинка. Люди замерли.

Ольга стояла у постели старика, поправляя ему капельницу, когда её глаза сами по себе моргнули от боли.

— Что за?.. — начала она.

Её тело уже знало, что это. Память о тренировках по гражданской обороне, о лекциях, которые все слушали в полуха.

Глазам захотелось закрыться и больше никогда не открываться. Воздух стал горячим, плотным.

— Лежать! — успела крикнуть она ближайшим.

В следующую долю секунды в больницу ударило.

Волна пришла снаружи, как гигантская рука, которая не стучится, а вырывает дверь вместе со стеной. Стёкла не просто разбились — их выдрало, превратило в облако осколков, которое вылетело внутрь вместе с воздухом.