— Товарищ майор, — поднял руку Артём. — В районе «Север-3» дроны и рой противника ожидаются?

— Ожидаются везде, — хмуро ответил тот. — И ваши, и их.

Он сделал паузу.

— Кстати. Наши технари докладывают, что противник активно использует старые цивильные БПЛА, переделанные под разведку и удар. Делайте скидку на то, что теперь любая облезлая камера на крыше может оказаться пусковой.

Он перевёл дыхание.

— Вопросы ещё есть?

— Товарищ майор, — Данил поднял руку. — «Перун» какое время будет до удара после указания метки?

— От момента подтверждения и постановки метки до удара — от сорока секунд до пары минут, в зависимости от орбиты, — сказал полковник. — Для вас это значит одно: не стойте, как идиоты, на месте, где только что засветили цель.

— То есть «сфотографировал и беги»? — уточнил Пахом.

— Примерно, — сухо подтвердил Рубцов. — Только вместо фотографий у вас лазер и координаты.

В БТРе доехали до точки выгрузки быстро.

Мотор рычал ровно, броня отбивала мелкие камни, грязь летела из-под колёс.

Внутри — привычный запах железа, масла, пота и дешёвого пластика.

Кто-то молчал, кто-то обсуждал последние VR-сценарии.

— Ставлю сотню, что сегодня опять будет «городской бой с неожиданными гостями», — сказал Илья. — Только в этот раз эти гости будут сверху падать.

— Если сверху начнёт падать, — заметил Данил, — то нам VR уже не понадобится. Мы всё увидим в 4D.

— 4D — это с запахом, да? — спросил Пахом.

— 4D — это когда тебя ещё и трясёт, — ответил Артём.

Он чувствовал лёгкое, неприятное напряжение в груди. Не страх как таковой, а предощущение сложности.

Как когда выезжаешь на трассу зимой: ещё ничего не случилось, но мозг уже перебирает варианты, где тебя занесёт.

Эйда тихо фонит, как включённый, но не используемый прибор:

Режим повышенной готовности. Рекомендация: перед началом операции перераспределить адаптационный ресурс.

Артём открыл интерфейс на пару секунд, пока броневик трясётся по колее.

Артем быстро выбрал:

— +1 ступень к боевому анализу (баллистика, прогноз траекторий).

— +1 ступень к контролю боли (ограничение влияния болевого шока на поведение).

Каждое улучшение вспыхнуло зелёным, с кратким описанием.

Побочный эффект: Давление в висках, покалывание вдоль позвоночника.

Артём стиснул зубы, пока волна боли не прошла.

— Ты чего зубами скрипишь? — спросил Данил. — БТР от этого быстрее не поедет.

— Вчерашнюю кашу вспоминаю, — ответил он.

Промзона «Север-3» почти не отличалась от сотен других.

Серые коробки цехов, ржавые трубы, заросшие бурьяном площадки, ряд контейнеров.

Когда-то здесь делали, в лучшем случае, трубы или детали для тракторов. Теперь — по данным разведки — хранили элементы БОТов и роевого вооружения.

— Романтики, — пробормотал Пахом, когда они высыпали из броневика, занимая периметр. — В мою молодость промзоны использовали честно: для бухла и мордобоя.

— В твою молодость динозавры ещё бегали, — отстрелялся Данил.

БОТы, идущие рядом, тикали сервоприводами.

Робо-мулы с боекомплектом шагали, гудя электромоторами. На спинах у них — коробки, ящики, допнагрузка.

У одного на броне кто-то из меховозов маркером вывел «Матроскин».

— Так, — Стрелецкий повернулся к ним. — Первая группа — со мной. Вторая — с лейтенантом Сазоновым.

Он посмотрел по лицам.

— Задача на сейчас: точка А. Старый сборочный цех на восточном краю. По документам — законсервирован. По спутниковым — ночью вокруг него наблюдали теплоконтур. По роевым каналам — странная тишина.

— То есть там кто-то сидит и нас ждёт, — резюмировал Пахом.

— Или никто, — отрезал капитан. — За уверенность мне не платят. Пошли.

Путь к цеху А был скучный только на первый взгляд.

Колеи в грязи.

Следы от гусениц и шин разных размеров.

Где-то свежие, где-то смыты дождём.

Артём шёл во втором ряду, держа ствол на уровне плеча.

Взгляд цеплял мелочи: выбитое окно, залатанная панель, новенькие камеры на углу старого здания, кабель, протянутый поверх земли.