Я выскочил из комнаты; Дворфман нахмурил брови, провожая меня взглядом. Не моя вина, что ему показалось, будто я расстроен, когда я просто опешил. Я не очень хорош в этом деле. За последние десять лет, прежде чем началась нынешняя суматоха, я утратил все навыки опешивания. В монастыре слишком редко происходят внезапные события. Однажды, лет шесть назад, брат Квилан запнулся о дверной порог, входя в трапезную, и опрокинул на меня поднос с дюжиной порций мороженого. Ну и на прошлой неделе брат Джером уронил мне на голову влажную тряпку. Не считая этих досадных происшествий, моя жизнь протекала спокойно на протяжении очень долгого времени. Я же таксист какой-нибудь.

Брата Оливера не было в его кабинете, хотя братья Клеменс и Декстер работали там по локоть в бумагах и выглядели на грани истерики. Я спросил их про брата Оливера, и брат Клеменс посоветовал:

– Попробуй поискать в библиотеке.

– Спасибо.

– Или в калефактории, – добавил брат Декстер.

– В калефактории? – с удивлением посмотрел на него брат Клеменс. – Что ему там делать?

– Я видел его там на днях, – сказал брат Декстер.

– Но что ему там делать сейчас?

Я еще раз поблагодарил их обоих, но они не обратили на меня внимания. Брат Декстер обратился к брату Клеменсу:

– Я просто предположил, что он может оказаться там.

Я поспешил дальше, слыша, как их голоса за спиной становятся все громче.

В библиотеке брата Оливера не оказалось. Там сидел брат Сайлас, читая собственную книгу – присоединившись к Ордену он пожертвовал нашей библиотеке пятнадцать завалявшихся у него экземпляров мемуаров «Я не святой», о его жизни профессионального преступника, и частенько приходил сюда полистать то один, то другой экземпляр. Я спросил его о брате Оливере, и брат Сайлас ответил:

– Он был здесь. А потом, думаю, поднялся наверх.

– Наверх. Ясно.

Я повернул обратно, но вдруг понял, что к лестнице мне придется пройти через канцелярию, [48] где ждет Роджер Дворфман. Ну что ж, ничего не поделаешь.

Когда я возвращался, из-за двери кабинета все еще доносился шум спора братьев Клеменса и Декстера. Я торопливо вошел в канцелярию и обнаружил, что Роджер Дворфман не сидит, а расхаживает, посматривая на часы с дрожащими красными цифрами. Он остановился, сурово глядя на меня, но я не стал задерживаться.

– Наверх, – сказал я en passant. [49] – Я мигом… – И поднялся по лестнице.

Комната брата Оливера была второй слева. Я видел через приоткрытую дверь, что она пуста, но все равно постучал. Из своей комнаты на другой стороне коридора выглянул брат Квилан и спросил:

– Ты кого-то ищешь?

– Брата Оливера.

– Думаю, он в калефактории.

Вот уже двое склоняются к этому предположению.

– Угу, – сказал я.

Брат Квилан вернулся к себе, оставив дверь открытой. Проходя мимо нее к лестнице, я остановился, заглянул к нему и поинтересовался:

– А что он там делает?

– Прошу прощения? – смутился брат Квилан.

– Брат Оливер. В калефактории.

– О, занимается гимнастикой.

– Гимнастикой? В калефактории?

– Брат Мэллори решил, что во дворе слишком прохладно.

– А, ясно. Спасибо.

И я поспешил вниз по лестнице, беспокойно гадая, какие маленькие красные цифры показывают сейчас часы Роджера Дворфмана. Но, если честно, я не хотел этого знать.

Дворфман снова расхаживал по комнате. Остановился, сердито глянул на меня, поморщился, как разлом в скале.

– Калефактория, – сказал я. – Я… эээ… пойду туда. – И снова вышел в коридор.

Ссора братьев Клеменса и Декстера набирала обороты. Я остановился и прикрыл дверь в кабинет, не желая, чтобы Роджер Дворфман услышал, как монахи орут друг на друга. Затем поскорее направился дальше по коридору в калефакторию.

Изначально идея калефактории состояла в том, что зимой это было единственное отапливаемое помещение. До начала этого века большинство помещений во многих зданиях не отапливались, и в монастырской калефактории можно было согреться, когда необходимо. Большой камин, встроенный в одну из стен, свидетельствовал о том, что когда-то эта комната использовалась в соответствии со своим названием, но за прошедшие годы она превратилась в нашу общую гостиную, комнату отдыха братства. Особенно мы любили проводить там время летом, когда помещение становилось одним из самых прохладных в монастыре.

Брат Мэллори, похоже, потихоньку отжимал площадь комнаты для своих нужд, превращая ее в спортивный зал. В прошлую субботу он проводил здесь боксерские поединки, а теперь члены гимнастической группы разлеглись на полу, с громким шелестом ряс задирая то одну, то другую ногу. Братья Валериан, Перегрин и Иларий походили на опрокинутые заводные куклы, а брат Мэллори прохаживался вокруг них, отсчитывая ритм.

Но брата Оливера тут не было. Я выкрикнул свой вопрос, нарушив счет брата Мэллори, и, пока трое на полу давали своим ногам немного отдыха, брат Мэллори задумался и сказал: