– Отлично. – Внезапно оказалось, что брат Перегрин настолько хорошо управляет ситуацией, что ему не приходится никого уговаривать. Достаточно выкрикивать имена и говорить, что делать. – Теперь брат Оливер, брат Иларий, брат Бенедикт и я будем просматривать эти бумаги. Вполне достаточно четырех человек. Я понимаю, что остальные тоже хотят помочь, но если мы будем заниматься поисками все вместе, то никогда ничего не найдем. Если хотите наблюдать, пожалуйста, встаньте вон там, за дверью. Брат Флавиан? За дверь, пожалуйста.

Поразительно. В мгновение ока брат Перегрин набрал исполнителей и управился с аудиторией. Я заметил, что он назначил сам себя на главную роль, но, поскольку он сделал то же самое для меня, я не собирался жаловаться.

Все безропотно подчинились. Даже брат Флавиан, пусть и после колебаний, решил держать рот на замке и присоединился к наблюдателям. Пока наши запасные игроки столпились в коридоре за дверью, брат Перегрин завершил свою постановку:

– А сейчас, – сказал он, – мы четверо возьмем по стопке рукописей и просмотрим их по одной. Если найдете что-то заслуживающее внимание – несите брату Клеменсу для уточнения. Все ясно?

Я отметил, что он не спрашивал нашего согласия, он спросил – поняли ли мы задачу? Нельзя ответить на вопрос, который вам не задали, поэтому мы кивнули и пробормотали: «Да». Брат Перегрин ловко спрыгнул со стола, и поиски начались.

Мы с братом Иларием обрабатывали кипы бумаг бок-о-бок, и вскоре я заметил, что брат Иларий совершенно утратил направление поисков. В нем проснулся историк, и он решил повосхищаться рукописями.

– Какая красота, – сказал он, рассматривая изображение с лицевой стороны коробки от кукурузных хлопьев «Келлог». – Необычная комбинация каролингских и византийских деталей. – Или по поводу рекламной листовки супермаркета, предлагающей стейки по сорок девять центов за фунт: – Прекрасный образец османского ренессанса.

Это мешало мне сосредоточиться на собственной стопке, но я прикладывал все усилия. И каким же поразительным трудолюбием обладал аббат Урбан со своим пером! Все, что было напечатано на бумаге и попалось на глаза этому человеку, буквально все, копировалось в том или ином стиле иллюминации. Лист за листом просматривал я, не находя того, что нужно, задерживая взгляд на меню, где заглавные буквы изображались в виде животных, из мяса которых состояло блюдо: рыбы, коровы, овцы.

– Ты только взгляни, – сказал брат Иларий. – Посмотри на эти презанятные картины.

Мне они не показались такими уж занятными. Сцены повешения, распятия, казни на электрическом стуле и другие формы насильственной смерти украшали собой поля объявления о розыске.

– Занятные? – переспросил я.

– Презанятные, – поправил меня брат Иларий. – Так называются эти изображения, характерные для готического стиля начала шестнадцатого века.

– О, – ответил я, возвращаясь к моему набору не менее презанятных картинок.

– Этот аббат Урбан, – продолжал брат Иларий, – был не только талантливым художником, но и ученым. Он разбирался в различных стилях и направлениях иллюминации и довольно остроумно сочетал их в своих работах.

– Чудненько, – ответил я, откладывая в сторону список белья для прачечной, выполненный в красно-золотых тонах.

– Это он? – воскликнул брат Перегрин, вскакивая и рассыпая листы с колен.

Он бросился к брату Клеменсу со своей находкой. Мы все застыли в ожидании, не сводя глаз с лица брата Клеменса. Он изучил текст, который, как и на множестве других этих рукописей с трудом поддавался чтению, и покачал головой.

– Скидка семь центов на кулинарный жир «Криско», – объявил он.

Сокрушенный тем, что его звездная роль свелась к комическому эпизоду, брат Перегрин молча вернулся на место. И почти сразу же последовало мое собственное унижение.

Я был уверен, что нашел договор, полностью уверен! Но брат Клеменс, едва взглянув на документ, отверг его.

– Свидетельство о рождении кого-то по имени Джозеф, – сказал он.

Мы продолжили, теперь уже более осмотрительно; никто не хотел стать третьим в этом конкурсе неудачников. И тут я наткнулся на что-то, что вовсе не смог прочитать. Буквы были – это я видел – но я не мог разобрать ни слова. Это Л? Лозы обвивали ажурный шрифт, трепетали листья, птицы с длинными шеями устремлялись в небеса, вокруг были щедро рассыпаны звезды и луны, а от попыток охватить цельную картину у меня разболелась голова.

В конце концов, мне пришлось обратиться за помощью. Но не к брату Клеменсу, пока еще нет.

– Брат Иларий, – позвал я, – как ты думаешь, что это?

Он взглянул и расхохотался.

– О, это бесценный шедевр! – заявил он.

– Правда?

– Очень забавно, – сказал мне брат Иларий. – Какая дивная шутка. Разве ты не видишь, что сделал автор?

– Не имею ни малейшего представления.

– Он смешал ирландский стиль, – объяснил брат Иларий, – прямо как в Книге из Дарроу [43] – обрати внимание вот сюда, на эту букву С.