— Откровенно сказать, повесть слабая, — безо какой пощады объявил Кулис. — Говорят, каждый нормальный человек может написать один роман — о самом себе. Это вы уже сделали, но на дальнейшее у вас не хватило пороху! Вы пока еще не умеете или же не хотите работать. В молодости это бывает. Со временем научитесь.

— Спасибо! — Виктор встал. Голос прозвучал резко, и его «спасибо» отнюдь не походило на благодарность.

— Стоп, стоп! — Кулис схватил его за руку и посадил обратно на стул. — Нельзя так откровенно высказывать свои чувства! В жизни часто приходится выслушивать неприятные вещи. Настоящий мужчина в подобных случаях не вскакивает со стула, а пьет кофе.

Он налил Виктору и улыбнулся.

В эту минуту опять отворилась дверь, и вошел не кто другой, как Делвер.

Виктор знал, что круг знакомых ассистента его отца неимоверно широк, и все же никак не ожидал встретить здесь хирурга.

— О! — Делвер расплылся в счастливейшей улыбке. — Виктор. Победитель!

— Слушайте, доктор! — Смуглая женщина посмотрела на Делвера своими влажными глазами. — Дождемся мы здесь чего-нибудь?

— Через три минуты.

— Блестяще! Говорят, вы только что из Москвы?

— Прилетел утром.

— Видели выставку французской живописи? Правда, чудесно?

— Не пришлось, — с поклоном ответил Делвер. — Я видел, как московские хирурги оперируют сердце. Это чудесное зрелище…

— Ни малейшей фантазии? — Хельма презрительно повернулась к нему спиной. — Скажите, Кулис, что вы там пьете?

— Кофе.

— Это по крайней мере оригинально. Я перехожу за ваш столик. Здесь ужасно скучные люди. Доктор, позаботьтесь, чтобы мне принесли чашку.

Желание художницы было мгновенно исполнено.

— Познакомьте нас! — продолжала она распоряжаться, указывал рукой в кольцах на Виктора.

— Это Виктор Вецапинь, — спокойно произнес Кулис. — Что касается вас, то я уже снабдил юного друга необходимой информацией.

— Да? — Она откинула со лба иссиня-черный локон. — Я так и знала, что вы нe утерпите. Прозаики вечно болтают лишнее. Зато вы уж, наверное, пишете стихи? — Она повернулась к Виктору в полупрофиль.

— К сожалению, нет.

За соседним столом раздавались уже громкие речи. Вошедшая официантка подала Кулису записку. Он прочел и сунул ее в карман.

— Тайна, которую нельзя знать женщинам?

Художница прищурилась, подперев ладонями подбородок.

— Отнюдь! Всего-навсего вызывают в Министерство культуры. К сожалению, я лишен возможности находиться долее в вашем обществе. Разрешите проститься. Что же касается вас, Виктор, то на вашем месте я не спешил бы с печатанием отрывка. Между вами говоря, это не большая честь. Молодой человек может обойтись некоторое время без денег.

Виктор покраснел. Охотнее всего он бы встал и успел вслед за Кулисом. Но как же оставить за столиком женщину одну? Это против самых элементарных приличии!

— Вы что-нибудь написали? Интересное, да? — спросила художница.

Полуприкрытые, улыбающиеся глаза разглядывали юношу.

— Совсем наоборот. Неинтересное. Никуда не годную вещь, которую не будут печатать, — отрапортовал он сердито и одним глотком допил тепловатый кофе.

— Поздравляю!

Хельма поджала губы к опять пристально посмотрела на Виктора.

— Любую неудачу всегда можно компенсировать успехом на каком-либо другом поприще, — пустился философствовать за соседним столиком Делвер. — Как выразился наш мудрый Кенцис, «разве в тот год, когда от дождей погнила рожь, раки не лезли сами на берег?».

Художники фыркнули, а у Виктора пальцы сжались в кулаки. Доктор явно напрашивался на ссору. Почему?

— Вы огорчаетесь из-за этого пустомели? — Хельма коснулась руки Виктора. — Разве вы его не знаете?

— О нет, сударыня, мы хорошо знакомы. — Делвер подошел к ним и сел на стул Кулиса. — Можно сказать, задушевные прилете, не так ли?

— Доктор, мы здоровы! — Хельма опять прищурилась.

— Неужели? — удивился Делвер, потом заговорил совершенно профессиональным тоном. — Люди часто заблуждаются, плохо зная собственный оргазм. Здоровье порой только видимость. Мы живем, веселимся, работаем и надеемся, а в сущности, дело идет к концу. Попадешь в руки специалиста, он тебя выслушает, осмотрит и…

— Надеюсь, вы не собираетесь нас осматривать?

— Нет, потому что правда часто нежелательна. У самого здорового на вид человека иной раз находят такие хворобы, что просто жутко. Стоит пациенту узнать об этом, и он уже больше никуда не годится. Поэтому врачам иногда разрешается молчать.

Художница засмеялась.

— Уважаемый специалист, не желаете ли вы сейчас использовать эту привилегию? Ваша лекция была весьма содержательна, но нам, дилетантам, она все-таки надоела. Не правда ли, товарищ Вецапинь?