Нет, Виктор Вецапинь не нервничал и не волновался. Как физически, так и духовно он в эти дли был само здоровье, образец уравновешенности и собранности.

Некоторые студенты перед экзаменами не спят, снова и снова вылавливал ускользающую премудрость из книг и конспектов, другие вовсю стараются раздобыть балеты с вопросами. Многие приходят в университет за час до экзамена. воодушевляют или запугивают друг друга, пытаются выведать, какое настроение у экзаменатора, как проходит экзамен.

Виктор отлично спад по ночам и являлся на факультет точно в назначенное время. Его, как обычно, тотчас обступали однокурсники, засыпая вопросами, как выучил материал, не болит ли голова, на какую отметку надеется? Виктор улыбался, и эта спокойная улыбка победителя была ответом на все вопросы. Кто посмел бы сомневаться в нем, Вецапине!

Эрик Пинне где-то достал истрепанную бумажку и уверял, что это правильный список билетов. Все столпились вокруг него и, наваливаясь друг на друга, читала вопросы. Виктор, конечно, даже нс взглянул в ту сторону — ему нужды не было в подобных списках.

Издавна было заведено, что первым всегда экзаменуется Вецапинь. Характер не позволял ему торчать в коридоре или подпирать дверь в ожидании, пока выйдут другие. Несомненно, Виктор не замешкается и сегодня. Правда, экзаменатор вызывает по четыре человека сразу — пока одни отвечает, другие могут готовиться.

Вальтер Орум тоже всегда шел экзаменоваться впервой четверке. Как товарищи по школе, они с Виктором на семинарах и экзаменах постоянно держались вместе, нередко поддразнивая третьего своего однокашника, Эрика Пинне, за его нерешительность и выжидание.

Сейчас Оруму казалось, что в голове сплошная путаница, но он по опыту знал, что так бывает всякий раз и все станет по местам, когда очутишься с глазу на глаз с экзаменатором.

Взявшись за ручку двери, Виктор подмигнул Вальтеру, как бы приглашая его следовать за собой, потом улыбнулся остальным однокурсникам. Благодаря своему чертовскому спокойствию и самообладанию Виктор считался почти легендарной фигурой среди студентов.

Вальтер, конечно, пошел вместе с ним. А уже в аудитории Виктор заметил и Граву — студента, который в начале года перешел к ним на курс с заочного отделения. Возможно, Грава немножко боялся, но виду не подавал — Виктору он показался таким же спокойным и уравновешенным, как обычно.

— Посмотрим, какие билеты они вытянут, — обратился к оставшимся Эрик Пинне — Когда мы экзаменовались на первом курсе, с лестницы соседнего дома видно было все как на ладошке. Кто вытащит билет, показывает на пальцах номер. А тут ничего не узнаешь, пока не выйдут.

— Интересно, долго сегодня держать будет? — проговорил кто-то.

— Еще пяти минут не прошло, — ответил Эрик и опять уткнулся в своп бумажки. Со школьных времен у него сохранилась скверная привычка читать и повторять буквально в последние секунды перед экзаменом.

— Эрик, что, Артур не в нашей группе? — спросила Вита.

— Был в нашей.

— Почему я его сегодня не вяжу?

— И вряд ли увидишь, — неохотно произнес Эрик. — Артура не допустили к испытаниям. Он, вероятно, вообще вылетит.

— С четвертого курса?

— Паршиво, конечно. На сей раз дело не шуточное. Да, по правде говоря, какой из Нейланда филолог!

Громко хлопнула дверь. Эрик кинулся к Виктору.

— Который билет?

— Седьмой.

— Про Руставели? — Эрик заглянул о свой список. — Нет, про Низами, — усмехнулся Виктор. — Тебе, Амфимакр, опять подсунули неправильную бумажку.

— Как же так? Эйдук из второй группы уверял, что все точно!

Виктор пожал плечами. Он отделался, а Эрик пускай выкручивается, как умеет.

— Ну как? — спросила Вита, коснувшись его плеча. Вопрос был излишним.

— Так, — Виктор равнодушно махнул рукой, — Потолковали.

— «Отлично»? А что, Подник очень придирается?

Виктор снова пожал плечами.

— Я почем знаю? Ко мне не придирался.

Вита очень хорошо знала, что он не любит рассказывать о подробностях экзаменов — как сошло, что спрашивали и как удалось ответить. И все таки ей хотелось расспрашивать и расспрашивать, лишь бы хоть минутку побыть возле Виктора, слышать его голос, видеть, как oн улыбается, как хмурится.

— А я все-таки очень, очень боюсь, — созналась она.

— Чего? — перебил он с невольной резкостью. — К чему прибедняться!

— Не сердясь!

Она поглядела на Виктора, и в ее взгляде была мольба, может быть и упрек. Ну и пусть! Он уже не мог разговаривать с ней другим тоном.

— Когда ты мне дашь что-нибудь на перепечатку? — спросила девушка.

— Да нет ничего полого. Все некогда. А если бывает, отдаю машинистке из канцелярии. У тебя же замены…

— А после?

— И после надо учиться, а не стучать на машинке, — поучал он, чувствуя себя все более неловко. Интересно, по какому праву Вита его допрашивает?