Виктор приостановился и чуть не спросил, откуда у них такие сведения. Но раздумал: что могут знать эти молокососы? Наверно, прочли на доске объявлений, что Вецапинь сделает доклад о своей работе над повестью, ну и болтают себе кто во что горазд. Мало ли и в наши дни завистников и недоброжелателей!

Начался семинар. Виктор сидел в аудитории, слушал и выступал сам, а мысль точила, точила неотвязно… Чем черт не шутит? Молокососы пишут стишки и, наверно, шляются по редакциям; мог же один из них зайти туда именно в ту минуту, когда редактор или какой-нибудь писатель высказывал свое мнение о поэзии Вецапиня? Конечно, не всегда мнениям авторитетов придается решающее значение, и все-таки…

«Это просто смешно, — бранил себя Виктор. — Какие-то слухи, случайно услышанная фраза, и пожалуйста — душевное равновесие потеряно!»

Он силился думать о другом, углубился в обсуждаемый на семинаре вопрос, выступил сам с разборам творчества Блдумана и Эвериня, а когда семинар закончился, первым выскочил за дверь и кинулся в канцелярию.

Номер телефона редакции Виктор знал на память. Ответил невыразительный, немного усталый голос.

— Говорит Вецапинь, — представился Виктор. — Дней десять назад я оставил вам рукопись.

— Да, да. — Сотрудник, видимо, был в курсе дела. — Мы ее прочли. Редактора сейчас нет, а вообще вам следовало бы зайти. Мы уже собирались звонить. Всего хорошего!

Виктор положил трубку а вышел из помещения, где уже начали собираться преподаватели.

Что ему дал этот разговор? Пойми тут, одобрена его рукопись или отправлена в корзину. Виктору было известно, что в редакциях принято беседовать с авторами как принятых, так и отвергнутых произведений.

«Вам следовало бы зайти», — вспоминал он услышанные по телефону слева. «Ладно, зайду», — решил Виктор я поспешил в гардероб.

У выхода ему попался Эрик.

— Будешь завтра на литкружке?

— Да, да! — небрежно бросил Виктор.

Он взглянул на большие часы у почтамта — половина четвертого, идти в редакцию уже не стоило. Редактора нет, наверно дежурит какой-нибудь сотрудник, чье мнение лишено всякого веса. Ладно, можно и завтра. А что делать сегодня вечером?

День был темный и хмурый, людям казалось, будто бегущие над Ригой тучи тяжело давят на грудь. Прохожие ежились, отворачиваясь от пронизывающего осеннего ветра, от крупных капель дождя, без устали барабанившего по асфальту и оголенным деревьям бульвара.

Виктор поднял воротник плаща. Хотел было остановить такси, да вовремя вспомнил, что в кармане не наберется и трех рублей. Проклятье! Даже в дождь нельзя съездить за Даугаву на такси, нужно трястись за автобусе до Лагерной и дальше шлепать по окраинным лужам.

Напротив Совета Министров есть автобусная остановка. Виктор прибавил шагу и подоспел как раз вместе с большой желто-красной машиной.

— За шестьдесят! — Он подал кондукторше деньги и стал в проходе. Сдашься нет смысла, все равно через две-три остановки автобус набьется битком и придется вскакивать, чтобы уступить место какой-нибудь тетке, везущей с базара капусту или картошку.

Автобус ехал медленно, остановок было много.

Виктор начал нервничать. В пять у Айны лекция — вдруг ее уже не окажется дома?

Задаугавские улочки и вправду были в сплошных лужах. Кончался асфальт, и Виктору пришлось лавировать по проложенным кое-где дощатым мосткам. Второпях он не раз угодил в воду. Ботинки промокли, и без того скверное его настроение еще ухудшилось.

— Чертова погода! — бранился он, прибавляя шагу, чтобы быстрее попасть под крышу.

Из-за угла показалась молодая женщина с зонтиком. Это была она.

— Ты? — Айна остановилась.

— Удивлена? — Виктор сделал попытку улыбнуться.

— Ты же знаешь, что мне пора в институт.

Она взяла зонтик а другую руку, прикрыв от дождя и Виктора.

— Знаю. Еще есть время.

— Осталось сорок минут. Я спешу. Пойдем к автобусу?

Она шли рядом. Виктор вел Ляпу по мосткам, а сам шлепал по лужам, не разбирая дороги.

— Айна, — сказал он, взяв девушку за локоть, — ты же можешь одни раз не пойти.

— Почему?

— Да хотя бы просто потому, что я тебя прошу.

Девушка помотала головой.

— Не могу, Виктор.

— Убийственная сознательность! — попытался съязвить он.

— Возможно.

— А что ты делаешь после этих лекций, которые никак нельзя пропустить? — спросил он, немного смягчившись.

— В девять мне надо в анатомичку…

— В одиннадцать в морг и в час ночи в крематорий, — перебил Виктор.

— Я вижу, ты хорошо осведомлен о моем расписании.

— Айна! — произнес он с нежностью в голосе, что обычно действовало на нее.