— Из больницы? — спросил Вецапинь.

Делвер кивнул.

— Что там нового?

— Профессор, да вы же сами вышли из операционной всего два часа назад! За это время в мире не могло свершиться больших перемен.

— Значит, не резал?

— Чуть-чуть. Один гражданин сунулся под троллейбус. Теперь лежит и обдумывает свое поведение.

Профессор нахмурил лоб.

— Что он себе поломал?

— Ничего особенного, — сказал Делвер с ласковой улыбкой. — Несколько ребер и голову.

— Ты с ума сошел. — Вецапинь встал и оперся ладонями об стол. — Почему не звонил? Ты же был один.

— Ну и что ж? Взял и заштопал.

— Я вижу, ты без резни дня прожить не можешь!

— Правильно, — вздохнул Делвер. — Надо же чем-то заняться. Ведь вы мне запретили бороться с зеленым змием.

Вецапинь взглянул на своего ассистента и расхохотался. Если есть люди, чей смех поэты сравнивают с серебряными колокольчиками или соловьиной третью, то смех профессора, в лучшем случае, вызывал представление о раскатах грома.

— Тебе, черту, запретишь! — наконец выговорил он. — Помню, когда я еще учился, нам один доцент говорил, что каждому человеку отмерена определенная норма спиртного. Выпил ее — и крышка. Тебе, видать, отпустили несколько бочек сверх нормы! Как же я тебе запрещу?

— Приказания начальства — закон. — Делвер сидя поклонился. — Я свое еще наверстаю!

— Ладно. — Профессор сел и принялся рыться в столе. — Вот гляди-ка!

Он достал с полдюжины писем. Делвер взял один и конвертов и стал разглядывать штемпель.

— Из Таганрога?

— Есть из Москвы, из Праги. Много интересного. Все-таки видишь, что люди пробовали и что им не удавалось.

— Тот, кому удалось, небось не напишет! — усмехнулся Делвер.

Профессор нахмурился.

— Не напишет? Это почему же? Разве у нас частная лавочка?

— Да нет, не для того, чтоб скрывать. Просто у людей, которые делают дело, нет времени на писанину!

— А у меня есть время? — Профессор хлопнул ладонью по столу. — Профессору Гриценко я уже ответил. У старика колоссальный опыт, надо бы встретиться.

— Он приедет?

— В восемьдесят два года не путешествуют. Магомет сам пойдет к горе.

— Когда же вы уезжаете? — вдруг оживился Делвер.

— Это тебе было бы на руку! — заулыбался Вецапинь, но до громовых раскатов не дошло. — Нет, голубчик, я никуда не поеду! Иначе ты тут перережешь не только больных, а и весь персонал. Ехать придется тебе!..

— Мне? — Делвер ле верил своим ушам.

— А что ты удивляешься? Пора, наконец, выходить в люди. Ты же еще нигде не бывал дальше нашей операционной. Отправляйся и действуй!

— Когда же?

— Дни через два-три. Позвони в аэропорт, закажи билет и лети на здоровье!

— Так, — протянул Делвер.

По этому единственному словечку профессор не понял, доволен его ассистент или нет. Да это и не играло роли. Хирург должен служить людям независимо от того, удобно это ему или нет, остается ли у него свободное время, или он вечно должен мчаться, как на пожар.

Делвер не любил торопиться, хотя и в медлительности его нельзя было упрекнуть. Недаром профессор еще несколько лет назад увидел, что из этого довольно неуравновешенного парня выйдет толк, и вскоре Делвер сделался его правой рукой. Он был хладнокровен, как подобает истому хирургу: если нужно, мог поспешить, а если для достижения наилучших результатов требовалось ожидание, Делвер сидел и курил. Из молодых хирургов он был самым одаренным, а его работоспособность особенно пришлась профессору по душе.

— Что ж, ехать так ехать, — сказал Делвер после долгого молчания. — Не мешает, конечно, посмотреть, как режут в других городах.

— А теперь возьми третью главу, — приказал профессор, прекращая тем самым разговоры о командировке и обращаясь к своей рукописи.

Виктор Вецапинь не принадлежал к числу тех авторов, которые ежедневно наведываются в союз писателей в две-три редакции, лишь бы постоянно быть в курсе настроения редакторов, напоминать своим присутствием, что на свете есть такой-то молодой литератор, активный и правильный товарищ.

Сдав свою повесть в редакцию, Виктор долго не показывался там. В повести семь листов, за одни день не прочтешь, притом у работников редакции могут быть и более важные дела. Не кинутся же они сразу читать твое произведение!

Он терпеливо и спокойно ждал, пока позвонят из редакции и пригласят для переговоров. Никаких тревог и сомнений! Виктор Вецапинь сказал свое слово, очередь за теми, кто должен прочесть и оценить его труд.

За день до занятия литкружка Виктор краем уха услыхал в университетском коридоре разговор каких-то первокурсников; один уверял, будто новая повесть Вецапиня оказалась совершенной дрянью.