Он хотел мне что-то сказать, даже слышала его вдох. Не вышло, не получилось. Видно, было не время.

— Нинель.

Олег словно находился передо мной. Он тер глаза и запрокидывал голову,

— … пока.

Ольшанский первым положил трубку. Аленка к моменту его звонка уже спала. Ей вкололи лекарство. А я плакала в подушку, что снова как-то по-дурацки все выходит. Я словно не заслужила.

— Мам, я все, — Аленка спускается со стула, вырвав грубо меня из воспоминаний.

— Умничка, — целую в щечку.

Наш врач ждет уже в палате. Это снова странно. В прошлые разы никто и никогда нас не ждал. Мы словно не пациенты обычной городской больницы, а важные гости.

— Ну что, красавица, — обращается к Аленке. В бумагах смотрит на цифры — анализы, какие-то еще бумаги листает, слушает Аленку. Боже, он даже играет с ней, рассказывает какую-то историю. Дочь смеется заливисто. — Завтра утром мы вас выписываем. Пора вам, залежались у нас.

— Правда? — я не верю, что он говорит. Казалось, все пять дней, что мы здесь, превратились в полный месяц.

— Да, я уже приготовил бумаги к выписке. Так что утром собираете сумки и, надеюсь, больше не увидимся, да, принцесса? — снова милое обращение к Аленке.

Та прыгает, радуется. Как и я. Хочется домой безумно. И Аленке тоже. Последние пару дней не знала уже, чем ее развлекать, чтобы только не бегала по коридорам.

Всю ночь плохо сплю. Почему-то боялась проспать. Выписка из больницы кажется каким-то величайшим событием.

??????????????????????????И завтрак не могу есть. Кусок в горло не лезет. Дочь, естественно, тоже отодвигает геркулесовую кашу. Ко мне возвращается моя Аленка. Немного вредная, чуть-чуть противная, но упрямая и знающая, что она любит, а что нет, что хочет, а что нет.

Нас вышел провожать весь персонал отделения. Это тоже странно. Аленку обнимают, мне желают счастья, здоровья, что там еще было, не помню. От неловкости тушевалась, боялась даже долго смотреть в глаза.

Только выйдя из здания больницы, я сделала самый глубокий за пять дней вдох. Так, чтобы легким больно было, разрывало их от переизбытка.

Олег стоит прямо у лестницы, ведущей к ступеням. Облокотился на машину и всматривается в нас.

Ольшанский руки скрестил на груди и немного хмурится от солнца — оно ослепляет.

А я ругаюсь. На весь свет, на Господа, если он есть, на высшие силы и чистый разум. Это самый неудачный и неподходящий момент, чтобы с ним встречаться.

— Привет, — подходим с Аленкой ближе.

Я стараюсь хоть как-то скрыть свои грязные волосы. На мне его рубашка, подвязанная поясом, и старые кеды. На лице абсолютный ноль косметики.

Ольшанский стоит и пытается не улыбаться. Хочется сейчас ругаться. Как посмел не предупредить? Невозможный мужчина.

— Я смотрю, настроение у вас отличное, — переводит взгляд на Аленку. — Давай знакомиться заново, — он протягивает ей руку.

Неуклюже поправляю рубашку. Она мятая и, что уж, не совсем чистая.

— Зачем? — дочь упрямо смотрит в его глаза. Проказница!

Олег тормозит. Снова сдвинул брови и переводит взгляд на меня.

— Думаю, ты меня успела забыть.

— Нет. Ты принц.

— Принц, — странно ухмыляется. А я наблюдаю за этими двумя, и сердце словно растаявшим мороженым обтекает.

— Мы познакомились, когда она потерялась на пирсе в яхт-клубе, — уточняет Олег, но на меня не смотрит. Снова уставился на Аленку. Улыбается, немного усмехается и следит за каждым ее движением. А та уже крутится рядом, не может усидеть на одном месте.

— Я знаю, Олег. Я вас видела.

— Видела… Но так и не подошла, не объяснилась, — тон моментом становится холодным.

Ольшанский будто в чем-то меня обвиняет. Душит невысказанными претензиями.

— Нам домой надо…

— Я отвезу, — переводит взгляд на непоседливую Аленку. Дочь нашла какой-то цветочек на клумбе и рассматривает его.

— Олег, — Боже, я не хочу, чтобы он смотрел на меня такую. И как это все объяснить?

— Принц, а ты мне мороженое обещал, — Аленка подбегает быстро.

Ольшанский садится на корточки и берет ее маленькую ручку, которая тонет в его руке. Рассматривает ладошку, хмыкает себе под нос и стреляет ореховым взглядом сначала в Аленку, по-доброму, а потом в меня, немного развязно и озлобленно.

— Аленка, ты только из больницы. Какое мороженое? — пытаюсь переубедить.

На меня не обращает внимания. Взгляд впивается в Олега. Руки скрестила ровно так, как и Ольшанский, когда ждал нас у машины.