Делаю последние штрихи. Они выходят корявыми. Даже губы не могу ровно накрасить, потому что пальцы не слушаются.

— Эй, ты чего? — Астра не отходит от меня.

— Все в порядке.

А я словно в первый свой вечер. Хоть снова таблетку спрашивай. Меня гложет молчание Олега. Ему все равно, получается? Прошлое — так прошлое. А меня душит это все. Тесно и в этом платье, и в этом теле. Вырваться бы и исчезнуть.

— На тебе лица нет, Нинель, — кажется, Астра и впрямь переживает.

Мучает странное чувство изнутри, не получается понять, что это? Интуиция? Страх? Сопротивление? Спутано. А может, все вместе.

— Волнуюсь, — сознаюсь.

— Выпей что-нибудь, — предлагает Астра. Понимаю, ничего, кроме воды, в рот сегодня не возьму.

— Я уже выпила однажды. А потом к Игнату полезла, — прикрываю лицо руками, — стыдно-то как, Боже.

— Да ладно тебе, ты раздеваешься перед толпой мужиков! Ну полезла к одному обниматься, не трахаться же, — Зарина говорит это растянуто и довольно монотонно. Словно читает мне приговор.

А ведь так и делала, раздевалась, а потом пошла трахаться. С Олегом.

Вспоминаю, и вдоль позвоночника волна теплая протягивается от самого копчика. И греет так, что даже в коротком и открытом платье жарко становится.

Стараюсь настроить себя на танец. Без толку.

Выхожу из нашей гримерки, а ноги путаются, не могу твердо стоять на них. В голове проносятся все танцы и приваты за последние недели. Мужские пальцы. Запахи. Разные. От них тошнота такая ощутимая. Скручивает желудок и горечь расползается по языку. Душит.

— Нинель? — Астра идет следом. — У тебя телефон звонит.

Уставилась на нее. Я прекрасно слышу, что она мне только что сказала, но неприятное чувство брызгает с огромной мощью.

Забегаю в гримерку и судорожно ищу телефон. Сумочка небольшая, но даже так я не могу его найти. Все валится из рук. Почему-то кажется, что это самый важный звонок в моей жизни.

Мама.

Трясет сильнее, чем было прежде.

— Алле? Мам? — голос громкий. Не знаю, почему я так кричу, словно меня не слышат.

— Нина, — мама тоже кричит.

Голос дрожит. Уже понимаю — что-то случилось. И это что-то очень нехорошее, опасное.

— Нина, у Аленки приступ. Я не знаю, что делать. Ничего не помогает.

Я слышу все приглушенно. Только повторяется одно имя дочери в голове — Алена, Алена.

— Она дышит тяжело и хрипло. Ничего не понимаю, — слышу ее слезы. Мама в панике. Это паника передается мне по невидимым канатам, таким прочным, не разрезать и не разорвать.

— Я… Я сейчас буду, мама. Вызови скорую, пожалуйста.

Стараюсь взять себя в руки. Это практически невозможно. В голове мелькают воспоминания, как Аленка на моих руках задыхалась, потом больницы, ее глаза, которые смотрели на меня, а будто ничего и не видели перед собой. Она не улыбалась тогда, ни разу, пока не оказалась дома. И плакала. Ей тоже было страшно. А еще, она не понимала, что с ней происходит. Только то, что это что-то плохое. Болезнь.

Обнимала ее сильно, к себе прижимала. И дарила свою любовь. Всю, что есть, всю, что пряталась. Как умела.

Кладу трубку. Жму на кнопку зло. Экран не хочет гаснуть. Глючит.

Смотрю на него. Я в полном ступоре.

Астра приходит позвать меня. Я попадаю в кадр. Все с щелчком проносится передо мной, движется быстро, но все действия фиксируются перед глазами.

— Ты чего? Что случилось, Нинель?

Ни слова не могу сказать. Мычание какое-то выходит.

— Алена…

— Кто такая Алена? — Астра выглядит удивленной. Понимаю, эти девчонки не знают про меня ничего.

— Дочка моя.

— У тебя есть дочь? — искренне удивляется.

— Да. Ей нужна помощь. Сейчас.

Вскакиваю с места. Так быстро, что пугаю Астру. Пробегаю мимо сцены. Там уже идет чье-то выступление. Даже не зацепила взглядом, кто там.

Поднимаюсь на второй этаж. Сейчас все равно, кто и что обо мне подумает. Дверь приоткрыта. Я уже слышу его голос. Он с кем-то общается по телефону. Только неимоверно грустный.

Торможу несколько секунд перед тем, как войти.

Уже не волнует, что Олег мне так и не позвонил. Вообще не интересовался, как я после того, что произошло.