— А что? — моргает часто, словно для нее это привычное дело, — фасон модный.

Они широкие, а не полностью облегают ее стройные ноги. А еще топ…

— И закрытая блузка, — заключаю я.

— Да, — будто ставит точку.

Развязывает шнурки. Слышу, как ругается — там крепкий узел.

Аленка пока с опаской поглядывает на Куколка, что перестала быть Куколкой. Даже косметики почти нет, а волосы забраны в хвост.

— Ой, Аленка, забыла, — кидается к сумке. — Держи.

В руках шоколадка “Аленка”. Та, взвизгнув, вырывает из рук лакомство и убегает в комнату. Куколка смеется.

— Только всю сразу не ешь.

— Почему? — Аленка возвращается.

Пара глаз уставилась на Куколку. Знаю, что-то брякнет сейчас.

— Прыщи будут.

Дочь слегка морщится. Она девочка, хочет быть красивой. А тут … какие-то прыщи. Хотя сомневаюсь, что в курсе, о чем хочет ей поведать Куколка.

— Давай одну дольку? — подсказываю дочери.

Отламываю маленький кусочек и передаю Аленке. И та, уже счастливая, убегает в комнату.

— А для нас вот, — протягивает бутылку вина.

— Прости, я пас, — в клубе алкоголя много. Не могу больше его видеть.

— Ну смотри, — настороженно посматривает в мою сторону и проходит на кухню.

Телефон начинает звонить внезапно. Дергаюсь. Руки начинают потряхивать. И я даже не вижу, чей номер высветился на экране.

Игнат.

Смотрю на имя и дикое желание сбросить. Потому что не он. Не. Он.

— Алло? — не выдерживаю.

Куколка стоит в стороне и смотрит подозрительно. Да, разговор у нас с ней будет долгим. Если ей все рассказать, может, посоветует, что делать. Запуталась. В сетях барахтаюсь и постоянно цепляюсь за нити прошлого, не вынырнуть. Даже раздражение не себя саму проскальзывает. Получается, воспоминания сильнее меня.

— Нинель, — на другом конце тишина. Клуб еще закрыт, — ты можешь завтра выйти вне графика?

— Я бы хотела взять выходной, — мямлю, потом буду ругать себя за это.

Мне нужен перерыв, чтобы подумать, что делать дальше. Работать бок о бок с Олегом кажется невыносимым. А бросать все… осталось ведь совсем чуть-чуть. Бронь санатория уже подтвердила, билеты на Аленку и маму куплены. Я же останусь в столице, вернусь туда, откуда и пришла.

— Понимаю, но девочка одна ногу подвернула, — расстроенный голос.

Перевожу взгляд на Куколку. Та не в курсе, что от нее хотят, только бровями ведет.

— Хорошо, я выйду, — выдыхаю. Быстрее заработаю, быстрее уволюсь.

Кладу трубку. Словно камни навешали на шею. Жду, когда толкнут. Но вдоха не делаю, не поможет, все равно пойду ко дну.

Куколка молчит. Знает, мне нужна пара минут, чтобы прийти в себя.

Она наливает себе бокал, даже нарезку организовала. Немного странно она сейчас выглядит. Образ этот новый ее. Без высоких каблуков она моего роста. Такая же мелкая.

Усмехаюсь.

— Ты чего? — жует кусочек какого-то вкусного сыра.

— Ну и почему ты решила сменить стиль?

Про себя говорить пока не хочу.

— Гриша… он, — улыбается мыслям. Даю зуб, представляет его сейчас перед собой, — сказал, что когда я без всего этого, — обводит стороннюю фигуру в воздухе, — то выгляжу красивее. И свежее.

— И моложе, — добавляю и получаю укоризненный взгляд, а затем едкий смешок. — И ты вот так пошла ему навстречу?

— Да, — отворачивается.

Для меня сейчас Куколка тоже немного другая. И дело не в образе. Я словно вижу ее настоящую. Она прятала себя за оболочкой, а теперь решила содрать ее. Как я вчера ночью. Все мы прячемся за чем-то, а в один прекрасный момент нам до боли надоедает, и мы открываемся.

— А еще я ухожу из клуба, — на меня не смотрит.

Куколка проработала там больше пяти лет. Там, как она говорила, ее семья.

— Могу узнать почему?

— Не хочу. — Говорит уверенно, — больше не хочу. Мы с Гришей там познакомились. Какие-то беседы за столом вели, невинный флирт был. Но не более. Я и не думала, что я правда ему понравилась. А когда он на свидание меня пригласила, потом на второе…

Пригубливает вино, делает паузу, а вслушиваюсь. Ее история такая интересная, боюсь упустить детали.

— Он же не ставил тебе условие?

— Нет, — удивляется. — Я сама так решила. Гриша всегда нервничает, когда ухожу. Знаю, не одобряет. Понравилась я ему, — тише добавляет, — честно-честно. Не Куколка, а я… Маруся.

Прыскает. А я повторяю.

— Маруся… — не могу не позвать ее по имени.

— Эй, — хмурится сквозь смех, — для тебя я все равно Куколка. Поняла?

Киваю, а успокоиться не могу.