От его слов больно. И если он реально так обо мне думал, то хочется провалиться сквозь землю.

— И у меня возникает соответствующий вопрос: кто ты?

— А у меня возникает соответствующий ответ: несмотря на все это, ты не оставил меня разбираться одну с дерьмом по имени Дана, ласкать тебе меня нравилось, как и иметь.

Его губы растягиваются в острой улыбке. А моя дрожь снова вернулась. Ощущаю, как кожа покрывается липким потом, он скатывается по спине. Жарко и тесно мне сейчас здесь. А уходить не спешу. Да и не хочу.

Мы в запредельной близости друг от друга. Терпкость его кожи щекочет в носу. Желаю коснуться языком, провести им вдоль шеи. В животе зарождается теплая черная воронка, раскручивается и запускает пульсацию. Греюсь ей, жарюсь.

— И я тебе нравлюсь, — смелею. Дикость какая-то в клетках. Будоражит и возбуждает.

— Да.

Его пиджак раскрыт. Я грудью касаюсь горячей кожи, острые соски царапают. Теперь не оторвать меня от него. Уставилась в ореховые глаза и жалобно прошу не отталкивать.

— Нет, я бы не остановил тебя в привате…

Замираю.

— Ты пиздец какая красивая была. Прервать тебя тогда — сдохнуть.

Олег поглощает меня клетка за клеткой. А я завожусь от такого его взгляда. Тянусь к нему, встаю на цыпочки.

Ладонь начинает зудеть. Бешеное желание касаться, гладить, трогать.

Олег наклоняется и носом касается щеки. Дыхание оставляет отметины. Ведет вдоль шеи и слегка прикусывает тонкую кожу.

— Еще, — прошу.

Олег повторяет. Руки сжимают мою талию так крепко — не вздохнуть.

— Я помню твой запах, когда мы трахались на столе. Ничем его блядь не перебить было.

Грубые слова только больше распаляют. Колотит в ритме сердца: часто, без остановок и неимоверно шумно.

— И чем же я пахла? — свой голос стал чужим. Слышится странным шипением.

— Немного пороком, немного невинностью и, — тормозит и заглядывает мне в глаза. Я там вижу космос, — яблоком. — Говорит уверенно. Хочу улыбнуться, даже засмеяться.

— Любишь яблоки, Ольшанский?

Знаю. Любит. Обожает.

— Угу. И сейчас хочу надкусить одно.

Пульс ускоряется, кровь закипает и со скоростью света несется по всем венам, бурлит внутри. А я жадно ловлю ртом дыхание Олега: жесткое и немного грубое.

— Нинель?

— М? — полыхаю зажженной бумагой в его руках. Он терзает тело и не может остановиться. Гладит, сжимает. Владеет.

— У тебя есть пять секунд, чтобы убежать от меня. Поняла?

— Иначе? — вопрос повисает, и его глушат наши сбившиеся дыхания. Мы сражаемся взглядами. В каждом — темнота. Она манит, нельзя отвернуться.

— Иначе трахну уже на диване. Как захочу.

Сжимаю ноги, внутри пульсация.

Пиджак валяется давно в ногах. А мое тело жмется к Олегу. Липнет.

Делаю так, как давно хотела. Языком провожу по контуру его губ, прикусываю подбородок. Руки запустила в волосы и оттягиваю их. Готова мычать от удовольствия.

Олег с силой сжимает ягодицы, переводит руку к лобку и стремиться еще ниже.

— Десять секунд, Нинель…

Отсоединяюсь. Раскрываю молнию брюк и провожу рукой по члену через ткань боксеров. Мне нравится. Теперь хочу содрать к чертовой матери их и почувствовать, какой он горячий и твердый.

Он проводит пальцами вдоль половых губ, находит клитор и начинает ласкать. Стоять сложно. Плыву по каким-то волнам, укачивает. И дыхание горячее тянется по коже.

Накрываю его руку своей ладонью. Поддаюсь вперед, двигаю бедрами. Я чувствую это скольжение.

Олег толкает меня животом к дивану. Руки разводит в стороны и давит на запястья. Не выбраться. В каждом нашем вдохе нетерпение. Быстро, жадно, остро и до ужаса терпко.

— Попалась, — прикусывает мочку уха. Глухой стон исходит из груди. Тазом жмусь к нему. Чувствую, как упирается в меня членом.

Мужские пальцы трут разгоряченную кожу, давят, возможно, оставляя следы. Снова сжимает уже голые ягодицы и рычит. Ему нравится. Знаю.

А я хочу умолять только об одном: не останавливайся. Желаю большего. Я же помню, как хорошо нам было вместе.

Олег стягивает пыльцы на шеи и притягивает меня к себе. Спиной липну к его торсу. Каждую мышцу чувствую. Он снова напряжен. Возбужден. Дрожит, как и я. Любое промедление — и просто заживо сгорим.

Рукой, что ласкал меня, сжимает теперь скулы, ощутимо. Какая-то агрессивность, переплетающаяся с нежностью, целует шею, плечи. И поцелуи эти возносят высоко. Там так мягко и легко.