Олег дрожит, его руки дрожат. И он это знает. Возбуждение накатывает на нас обоих как в его кабинете. Горячо настолько, что просто опасно.

— Не могу не касаться, — он говорит тихо, себе под нос, но я все слышу. И голос, что стал настолько хриплым и низким, тоже слышу.

Тянет меня за руку, и я заваливаюсь на него. Воздух шумом вырывается из груди.

Олег гладит мою спину, доходит до ягодиц, сжимает. Мычу ему в шею. Совсем чуть-чуть, и мой стон разрежет пространство.

— Бархатная, как кукла.

Мне не нравится это сравнение, но я молчу. Кукла не разговаривает.

А потом я чувствую, его пальцы касаются складок. Там влажно, я ведь возбуждена. Олег это чувствует. И молчит. Только шумно вбирает воздух у моей шеи. Дышит часто. Становится страшно.

— Не могу понять… это феромоны такие?

Грубо отстраняет меня, только руку убирать не спешит. Водит ей вдоль складок, но не проникает. Хочется заскулить от бессилия. Я ведь хочу этого, хочу его, его руки, его пальцы, его язык. Это раздвоение внутри меня рвет на части с треском.

— Кто ты? Что как обезумевший хочу попробовать какая ты.

— На вкус?

Ты говорил, что как сок персика — сладкий нектар.

— Пиздец какой-то.

Отталкивает меня сильнее. Я неуклюже приземляюсь на пошлый красный диван. Он резко встает со своего места и измеряет комнату шагами. Нервно так, а я наблюдаю за ним.

Олег останавливается резко и уставился на меня. Оголяет меня взглядом теперь до души. Глубоко.

Обхватываю себя руками и подрагиваю в его глазах. Мне становится неуютно.

— Что? Снова нахер пошлешь?

— Хотелось бы. — Рубит слова топором.

Следующие его несколько шагов я считаю. Он подходит медленно, но уверенно. Мой взгляд опущен. Только вижу мысы его туфель, когда он оказывается снова рядом со мной.

— Встань.

Слушаюсь. Но взгляд так и не поднимаю. Мне кажется, он испепелит меня им, а губить душу так очень страшно.

Олег руками обводит мое тело начиная с бедер. Он касается лобка, задерживается там и ведет выше. Живот, грудь, сжимает ее слегка. Закатываю глаза, потому что приятно. Его сила приятная.

— Нравится?

— Да, — честно отвечаю. Врать уже сил нет. Он трогал меня там, где я вся влажная почти стонала от его поглаживаний пальцами.

— Сними парик.

— Ни за что.

Недовольное мычание, он ругается. Произносит что-то нечленораздельное и грубое. А у меня это только улыбку вызывает. Первую, с тех пор как зашли сюда.

Олег обводит мои губы взглядом. Они приоткрыты, потому что я дышу ртом.

— Пять минут прошли, Олег. Будешь еще платить? — режу его, как и он меня, когда посылал нахер. Вижу, что моя фраза повергла в шок. Он не ожидал такого от той, кто течет от него и жаждет запретных касаний.

Дверь открывается резко. Прохладный воздух, свежий, наполняет маленькое помещение.

Мужчина в светлом костюме. На вид лет пятьдесят, не меньше. Немного тучный и с залысинами. Тот, кого надо сторониться. Не знаю почему. Мне не объяснили, но к этому совету я бы прислушалась.

Он рассматривает меня так, словно я на аукционе. Сальный взгляд. Я чувствую его липкость. Неприятно морщусь и отворачиваюсь.

— Олег, я тебя искал.

Он говорит это Ольшанскому, а взгляд не отводит от меня. Нет, от моего тела.

— Свободна? — просто кивок в мою сторону.

А я уставилась на Олега. Он ведь меня спасет от него? Не хочу, не желаю с тем мужиком быть. Не после него.

— Да. Мои пять минут вышли. — Прожигает меня недовольно, мстит. Чувствую его злость.

— Вот и отлично. Задержись-ка, милая.

Он проходит в комнатку, осматривает ее, стучит по стенам, носком идиотских, но безумно дорогих туфель ковыряет пол.

— Вик, пять штук.

— Да не вопрос. Плачу десять и девочка в моей власти, — он потирает руки. Отодвигает Олега в сторону. Я теперь одна. Мне резко становится холодно.

Олег уходит, даже не посмотрев на меня. Не оглянулся.

Снова хочется кричать, какой он мудак. Но не могу. Слезы душат и вырывается желание орать, чтобы не оставлял меня тут одну, забрал от этого мужика, чью мерзопакостность я ощущаю всеми фибрами души.

— А, и, Вик, девочку трогать нельзя. Никак.

— Даже мне?

— Никому нельзя.

Когда за Олегом закрывается дверь, я понимаю, что значит чувствовать себя в ловушке. Или в клетке. Нет никакой принципиальной разницы.