— Вы в порядке? — детектив подходит ближе, протягивает стакан воды.

— Да уж, управлять компанией — это не пироги печь, — выдыхаю, делая глоток. Вода кажется безвкусной. — Спасибо вам. Без вас я бы не справилась.

— Вы умная женщина, Мирослава Андреевна, — Владимир Викторович чуть улыбается уголками губ. — Нашли бы способ. А теперь, я думаю, вам стоит позаботиться о другом невинно пострадавшем.

Александр!

Хватаю телефон, набираю номер капитана Носова:

— Капитан? Это Мирослава Вересова. Что с Александром? Когда его выпустят?

— Документы на освобождение уже подписаны, — отвечает он. — Учитывая обстоятельства, он будет свободен через час. Полное снятие всех обвинений.

Чувство облегчения накрывает волной.

Наконец-то этот кошмар заканчивается...

— Спасибо, капитан.

***

Подъезжаю к зданию полицейского участка за пятнадцать минут до предполагаемого освобождения Александра. Выхожу из машины, облокачиваюсь на капот своей машины. Жутко волнуюсь! Что я скажу ему? Как объясню, что сомневалась в нём, подозревала?

Дверь участка открывается, и он выходит — уставший, с щетиной на щеках, в помятой одежде. Но всё равно красивый, сильный, с гордой осанкой. Наши взгляды встречаются.

Он останавливается на мгновение, увидев меня, но потом продолжает идти — мимо, не собираясь ни останавливаться, ни разговаривать.

— Александр! — окликаю его, отлепляясь от машины. — Пожалуйста, подожди! Саша…

Он не замедляет шаг. Ещё несколько метров, и он пройдёт мимо, исчезнет из моей жизни.

— Прости меня! Я должна была верить тебе. Знать, что ты не мог этого сделать. Но я... я боялась снова ошибиться, снова доверить не тому человеку.

Он продолжает идти, словно не слышит.

Отчаяние сжимает горло. Что я могу сделать, чтобы он остановился? Чтобы хотя бы выслушал?

Распахиваю заднюю дверь машины, достаю пакет с едой, который прихватила по дороге:

— Ты, наверное, жутко голодный, — мой голос звучит неестественно, просительно. — Я думаю, сейчас самое время устроить … читмил. Тут твой любимый двойной гамбургер… и большая порция картошки фри...

Александр останавливается. Его плечи напрягаются, словно от внутренней борьбы. Медленно поворачивается, смотрит на меня — сначала на пакет с едой, потом в глаза.

— Читмил? — уголок его губ чуть приподнимается. — Серьёзно? Ты думаешь, что меня можно купить фастфудом?

Делает шаг в мою сторону. Потом ещё один. В его глазах что-то меняется — лёд тает, уступая место теплу:

— Хотя после пяти дней тюремной баланды… Ты не оставляешь мне выбора! — Он подходит вплотную, и я чувствую жар его тела, запах кожи. — Это запрещенный приём, чертовка...

Его рука поднимается, касается моей щеки — так осторожно, будто я хрупкая фарфоровая статуэтка. Большой палец скользит по скуле, стирая слезу, которую я даже не почувствовала.

— Саш, я...

Договорить не успеваю — он резко притягивает меня к себе, прижимает к машине. Пакет с едой падает из рук, но мне уже всё равно.

Его губы находят мои — жадные, требовательные, жаркие.

Поцелуй заставляет забыть обо всём!

О компании, о предательстве, о страхе.

Остаётся только это мгновение, только его руки, скользящие по моей спине, только головокружительное чувство свободного падения…

Отрываемся друг от друга, тяжело дыша. Его глаза — тёмные, с расширенными зрачками — смотрят в мои с такой открытостью, с такой безграничной нежностью, что сердце готово выпрыгнуть из груди.

— Я скучал по тебе, — шепчет он, прижимаясь лбом к моему. — Даже когда злился, даже когда думал, что ты поверила в мою виновность... всё равно скучал.

— Я тоже, — признаюсь, цепляясь за лацканы его пиджака. — Мне было так страшно, что я больше тебя не увижу. Что потеряла тебя, не успев даже толком узнать.

— У нас ещё будет время узнать друг друга. Много времени.

Его взгляд падает на рассыпавшиеся на асфальте гамбургеры и картошку:

— А сейчас, пожалуй, я бы предпочёл что-то более... домашнее. — Многозначительно поднимает бровь. — Может, пригласишь меня к себе на ужин?

Смеюсь, чувствуя, как щёки заливает румянец:

— Только если обещаешь не критиковать мою кулинарию.

— Обещаю, — снова целует меня, на этот раз нежно, мягко. — И ещё обещаю никогда больше не скрывать от тебя правду. Никаких секретов, никакой лжи. Только ты и я, настоящие, какие есть, без прикрас.

Садимся в машину, и я чувствую странное, почти забытое ощущение.

Это... счастье? Да, пожалуй, оно самое.

Мы выезжаем с парковки, оставляя позади полицейский участок, развалившиеся гамбургеры и все тяжёлые воспоминания последних месяцев…