Я невольно улыбнулась, вспоминая свои утренние размышления перед зеркалом. Впервые за много лет я смотрела на своё обнажённое отражение без привычного чувства неловкости и стыда. Тело подтянулось, обрело силу и грацию. Кожа словно светилась изнутри, а глаза... глаза больше не были потухшими, в них появился тот самый огонь, который я считала давно погасшим.

Но дело было не только в физических изменениях — изменилось что-то внутри. Появилась лёгкость, уверенность, радость от собственного существования. Плечи расправились, словно крылья. Дыхание стало глубже, свободнее. Как будто всё это время я находилась под толщей воды, а теперь наконец вынырнула и сделала первый вдох.

— Ты права, — я подняла бокал, чувствуя, как внутри разливается тепло — не от вина, а от чего-то гораздо более глубокого. От осознания, что жизнь продолжается. — За новую жизнь. И за возмездие для тех, кто этого заслуживает.

— За нас! Сильных, независимых и чертовски привлекательных женщин, которые больше не позволят никому помыкать собой!

Ветер трепал волосы, принося с собой запах ночных цветов и обещание перемен.

Перемен к лучшему. Да, я ТАК решила!

Впервые за долгие годы я ждала завтрашнего дня с нетерпением, а не с тревогой.

Я провела перед зеркалом почти два часа — непривычно долго для той Миры, которая раньше надевала первое попавшееся платье и считала, что дальше макияжа-невидимки мир моды не идёт. Сегодня каждое движение перед зеркалом ощущалось как маленький шаг в сторону новой себя.

Откинула в сторону кремовый костюм — слишком официально. Бордовое платье — слишком вечернее, будто я собираюсь на свидание, а не в театр. Зелёное? Нет, в нём я выгляжу слишком бледной. Утренний душ давно остыл на коже, второй кофе закончился, а за окном день медленно перетекал в вечер, а я все ещё стояла в нерешительности между тремя полуфиналистами.

Я примеряла, снимала, снова примеряла, вертелась перед зеркалом, морщилась, откладывала очередной наряд в сторону, снова доставала, примеряла к другой обуви, другим украшениям. Что-то изменилось во мне — ещё недавно я и представить не могла, что буду так волноваться перед выходом в свет. Раньше все сводилось к одной мысли: "Не вызовет ли этот наряд неодобрение Гордея?" А сегодня впервые за долгое время выбирала одежду, думая: "А что нравится мне самой?"

— Ты что там, платье шьёшь? — Яра заглянула в гардеробную, прислонившись к дверному косяку с чашкой чая в руках. На губах играла лукавая улыбка. — На свидание опоздаешь. Я, конечно, знаю, что женщина должна заставить себя ждать, но не настолько же!

— Это не свидание, — я в сотый раз повторила эту мантру, больше себе, чем ей. — Просто. Поход. В театр. С другом.

Под пристальным взглядом Яры тёмно-бордовый костюм тоже отправился к неудачникам.

— Ага, — она выразительно закатила глаза, попивая чай. — А я вчера видела, как ты перед зеркалом крутилась, репетируя разговор. "Александр, этот спектакль заставил меня задуматься... Ой, мы так часто, занимаясь нашими обычными делами, не замечаем истинной красоты..." — она специально сделала чопорное лицо и манерно растягивала слова.

— Неправда! — возмутилась я, чувствуя, как предательский румянец заливает шею и щёки. — Ничего я не репетировала. Я просто... готовилась обсудить пьесу. Это же "Двенадцатая ночь" Шекспира, нельзя выглядеть необразованной...

— Конечно-конечно, — Яра поставила чашку на комод и решительно подошла к вешалкам, где в полутьме гардеробной после недолгих раскопок отыскала и вытащила тёмно-синее платье-футляр с интересным V-образным вырезом, которое я недавно купила, но ещё ни разу не надевала.

— Вот это, — сказала она тоном, не терпящим возражений. — Элегантно, стильно, подчёркивает фигуру, но не выглядит так, будто ты по нему часами страдала.

Она быстро перебрала полку с обувью:

— И вот эти туфли, — она указала на лодочки цвета слоновой кости с тонким золотым каблуком. — И перестань уже нервничать. Ты идёшь в театр, а не к стоматологу. И ты выглядишь потрясающе. А будешь ещё полчаса мучиться, превратишься в тыкву к моменту его приезда.

Выбор был сделан, и как-то сразу стало легче. Пока Яра колдовала над моей причёской, я поймала себя на мысли, что давно не чувствовала такого волнения и предвкушения. Как будто я снова подросток перед первым свиданием, а не взрослая женщина, прожившая двадцать лет в браке.

Когда в домофон позвонили, я как раз заканчивала с серьгами — маленькими жемчужинами в золотой оправе, наследство от мамы.

Странно, я же действительно иду просто в театр, с другом. Не на первое свидание с незнакомцем. Тогда почему так волнуюсь? Почему ладони стали влажными, а в животе порхают не бабочки даже, а целая стая колибри?

Яра метнулась к домофону:

— Я отвечу! — и уже в трубку промурлыкала: — Да-да, она уже спускается! Ждите её на улице, возле машины.

— Почему ты отправила его на улицу? — я нахмурилась, проверяя макияж в последний раз.