— Зачем ты спрашиваешь? — Саша удивляется.

— Ну ты же на Мишу дал… Я купила диван и из одежды, — бормочу сконфуженно.

Саша мотает головой.

— Жень, прекращай. Я не требую отчета. И не имел в виду, что деньги конкретно на ребенка. Распоряжайся, как тебе надо.

— Ладно. Спасибо.

— Ты не устала меня благодарить? — криво усмехается.

А я со всей искренностью отвечаю:

— Нет. Не устала. И не устану.

— Да я ничего такого не сделал.

Вдохнув поглубже, я мягко возражаю:

— Поверь, ты ошибаешься…

Мы долго смотрим друг на друга. Непозволительно долго. Зрительно обмениваемся тем, что не выходит озвучить по понятным причинам. Так это болезненно, тяжело и по-прежнему очень живо ощущается.

Но уходя Саша решает придать еще и остроты нашему вечеру, когда благодарит меня за ужин, а Мишке бросает на прощание:

— Ну что? До завтра, Михаил Александрович?

Заметил.

Провожая гостя, опасаюсь смотреть ему в глаза и покрываюсь красными пятнами.

В документах, которые лежали на столе, Саша прочел отчество Миши.

Александрович.

И это он еще не в курсе того, что сначала я хотела назвать Мишку его именем.

Женька

Жизнь — это самый серьёзный предмет.

Радость найдём, одолеем невзгоды.

Красная площадь, весенний рассвет —

Вот и кончаются школьные годы.

Школьные годы чудесные,

С дружбою, с книгою, с песнею,

Как они быстро летят!

Их не воротишь назад.

Разве они пролетят без следа?

Нет, не забудет никто никогда

Школьные годы… [1]

— Что за старье врубили? — хихикает Вика мне на ухо. — Стоим, как пионеры.

Я улыбаюсь.

Да чего там “стоим”? Мы и выглядим, как пионеры. Особенно девчонки.

Школьную форму в девяносто втором еще отменили. С пятого класса ходили кто во что горазд. Но на последний звонок все девочки договорились надеть платья и белоснежные фартуки. Доставали форму где только можно. Кто-то покупал с рук. Вике мама сшила, а у меня от моей мамы еще осталось коричневое школьное платье и белый фартук с пышными крылышкам. Я все постирала, погладила, пришила красивый гипюровый воротничок. Получилось идеально.

Все девочки тоже очень нарядные. У Вики два банта на макушке завязаны, как и у большинства, а у меня белая лента в косу вплетена.

Я перевожу стесненное дыхание и смотрю в актовый зал. Пробегаюсь взглядом по лицам родителей и нахожу дедушку. Мама не пришла. Знала, что двадцать пятого у меня последний звонок, и не пришла. Но даже этот факт не может испортить моего приподнятого настроения.

Все сегодня по-особенному ощущается.

Учителя вдруг какими-то очень близкими людьми стали. Даже взыскательная математичка и крайне строгая директриса. Еще вчера они нас учили, воспитывали, гоняли, стращали экзаменами, а теперь смотрят, говорят, улыбаются будто своим родным детям.

— Здравствуйте, уважаемые гости, учителя и родители! — вступает наш завуч, как только смолкают последние ноты мелодии. — Вот и подошел к концу еще один учебный год! На дворе весна, календарь отсчитывает последние деньки мая. Из года в год в этот прекрасный день в школах собираются вместе педагоги, почётные гости, родители, чтобы сказать выпускникам добрые напутственные слова… Дорогие ребята, десять лет вы учились в школе. Учились читать, учились писать, учились дружить и любить… И сегодня перед нами уже взрослые юноши и девушки, готовые вступить во взрослую жизнь. Но все это впереди. Через каких-нибудь несколько дней вы — вольные люди. А сейчас вам предстоит выслушать приказ о допуске к сдаче государственных экзаменов. Слово предоставляется директору школы…

— Директриса хоть оделась наконец-то как человек, — шепчет Вика, пихнув меня в бок локтем.

Не могу с ней не согласиться. Наталья Александровна сегодня в платье, а не в брюках, как всегда. Первый раз ее в платье вижу.

Директриса толкает поздравительную речь и переходит к документу, зачитывая приказ из бордовой папки:

— На основании решения педагогического совета протокол номер четыре от двадцать четвертого мая приказываю допустить к сдачи государственных экзаменов следующих учащихся…