Дженадин синеволосая, большеглазая, грудь маленькая, бёдра широкие. Симпатичная, но не более. Нормародок сразу видно. Шоня рассказывала, что в интере у неё было прозвище Колбочка из-за большой задницы, но потом девчонка выросла, и фигура стала более пропорциональной. Теперь никто её так не зовёт, хотя попа изрядная.

— Привет, Ковыряла, — поприветствовала меня Дженадин.

— И тебе того же.

Я удивлён, увидев её у себя, мы не общаемся особо, так, здороваемся.

— Поговорить хочу.

— Чего б нет. Говори.

— Слушай, — она подёргала за рукав Козину ночнушку, которую та бросила на кровати. — У тебя с чернявой что, реально типа серьёзно? Живёте вместе и всё такое?

— Ну, как-то так вышло, да. А что?

— А почему? Она же, ну… Необычная, — мягко сформулировала девушка. — Я и сама нормародка, ты видишь, но Козявка прям совсем стрёмная. Та, подарочная твоя, первый сорт, хоть и сучка, а эта с фига?

— Она смешная.

— Смешная? И всё?

— И не сучка. А ты с чего спрашиваешь?

— Мне нравилась идея, что ты будешь с Шоней, — призналась Дженадин. — Ей тяжело одной. Вы вроде хорошо поладили, она прям выдохнула и попустилась чуток, а тут фигак — ты её бортанул, живёшь с чернявой. Шоня же в сто раз красивее, почему не с ней?

— Не знаю, — сказал я честно. — Наверное, потому что Шоне более-менее поровну, а Козе прям зарез как важно.

— То есть ты живёшь с девчонкой, потому что это важно ей, а не потому что втрескался?

— Ну, типа как-то так. Я не особо об этом задумывался. Козябозя… Не знаю, как объяснить. Не такая, как мы, интерские. Нас приучили жить типа вместе, но поодиночке, потому что «привязанности — изврат и вершковство». Есть дро. Есть дро, которые трахаются. Больше ничего нет. А она не такая. Ей реально больно быть одной. Она плакать будет. Кто из интерских вообще плакать умеет?

— Знаешь, Тиган, — сказала Дженадин, вставая, — ты тоже какой-то неправильный.

— С фига ли?

— Не знаю парней, которым было бы не пофиг, что какая-то там некрасивая девчонка будет из-за них плакать. Ты точно не вершковый нормародок, которого в интер подбросили?

— Ты пришла, чтоб до меня докопаться? — напрягся я.

Вот ещё меня «вершком» не обзывали. В интерах за такое сразу морду бьют. Ну, не девчонкам, конечно, девчонок бить не по понятиям. Но обида всё равно смертная.

— Прости, я не в плохом смысле, — отмахнулась Дженадин. — У нас вот прему тоже было не пофиг, я и удивилась. А с чего ты взял, что Шоне поровну?

— Она сама сказала.

— Дурак ты, Тиган Ковыряла.

И вышла. Чего приходила, спрашивается? А вот, вернулась.

— Забыла. Там до Шони вершки докопались. Главный их припёрся, грызёт ей мозг.

— И что?

— А то, что плакать Поганка, может быть, и не умеет, но надёжный дро рядом ей сейчас точно пригодится.

* * *

Рыжая стоит, смотрит в окно, ко мне даже не повернулась. Если бы не просьба Дженадин, и заходить бы не стал, прикрыл бы тихонько дверь и сделал вид, что меня тут не было.

Подошёл, стал рядом. Шоня прислонилась ко мне плечом.

— Какой трындец, дро, — сказала она помолчав. — Какой трындец.

Я обнял девушку за плечи, она повернулась и спрятала лицо у меня на груди.

— Что случилось?

— Чернявая была права. У них есть план. И на нас им насрать. Не только на меня. На всех.

— Расскажи.

— Приходил этот их… Куратор. По территориям. Ну, ты его видел…

— Да, тяжёлый тип.

— Не то слово, дро. Говорит вежливо, голос не повысит, грубого слова не скажет, «уважаемая Верховная» и всё такое, а ощущение потом, как будто раком поставил и во все дырки поимел.

— И чего он хотел?

— Донести до меня, дурочки, мысль, что я никто, прошмандовка рыжая, и меня, если буду выпендриваться, просто выкинут из Башни на раз-два. Хорошо, если не с крыши. Потому что Дом Креона, меня поставивший, уже ничего никому не предъявит, а значит, ничего за мной нет и никто за меня не спросит. А ещё у них ключик к вентилю в моей башке, поэтому они могут меня хоть мапой в окне борделя поставить, пофиг, что у меня имплухи нет.

— Ну, это он пугает, мы же выяснили. Максимум выключит. Ты не сказала ему, надеюсь?