— И как это?

— Ну, с его слов, как с нормальным дро в комме переписываться. Отвечает, уточняет, шутит даже. Если не знать, в жизни не догадаешься, что это бошки на тумбочках.

— А они сами знают? Что на тумбочках?

— Не знаю. Надо у Капрена спросить, может, он в курсе.

— Всё-таки это жуть какая-то, — Козю передёрнуло. — Прикинь, вот так ты жил, что-то себе хотел, думал, надеялся, планы строил, а потом фигак — башка на тумбочке. Ужас. Слушай, а посмотреть на них можно?

— Зачем?

— Интересно. Жутко, но всё равно интересно.

— Ну, наверное, можно, — ответил я неуверенно. — Капрен же их обслуживает как-то. Питалово заливает, или как там оно устроено… Спросить его?

— Спроси, а? Можно прямо сейчас, всё равно вода остыла.

Глава 23

Боня, Гуня и Силечка

— Я их называю Боня, Гуня и Силечка, — смущённо сказал Капрен. — Ну, как в той рекламе…

Мы с Козей закивали, эту рекламу все видели, она крутая. Там два парня, Боня и Гуня, типа запали на одну девчонку, Силечку. Рыжую, конечно. Но она сказала, что не может выбрать, с кем стать «дро, которые трахаются», потому что другой расстроится, а они ей оба дро. Но парни настаивают, типа «выбирай, Силечка!», и тогда она говорит: «Я иду в ренд, вы тоже, встретимся через десятку, и кто рендуется лучше, тот и будет мой „дро, с которым трахаемся“„. И вот они все дружно идут в ренд-центр, очень трогательно обнимаются в вестибюле, целуются на прощание и расходятся на тесты. Силечка, конечно, попадает в мапы: рыжая же, рыжие все красотки, куда ещё-то? Боня рендуется в кибприслугу, а Гуне не везёт — попадает на мусор. Дальше показывают, как Силечка шикарно танцует в витрине и с необыкновенным изяществом подмахивает клиентам, как Боня бегает с подносом в вершковой высотке и, кланяясь, подаёт напитки на вершковых пьянках, и как Гуня день за днём стойко гребёт мусор, расчищая завалы. Потом они все разом откидываются и встречаются на Средке. Роскошная вся из себя Силечка в дичайше прекрасных шмотках и в неоновых цацках, фигурка настолько секси, что у зрителей ладошки в мозолях. Боня тоже на стиле, имплуха скрытая (у слуг на основе мапень-сета комплекты), ну и токов у него валом, за вершковый ренд хорошо башляют. А вот Гуня такой мальца потасканный, имплуха силовая, но дешманская, вся наружу, шмотки бесплатные, рожа тоже пострадавшая чуток, что испарениями не пожгло, то фильтрами натёрло. В общем, реально сделано, если и приукрашено, то совсем чуток. Говорю же, крутая реклама. И кажется, что финал очевиден: сейчас Боня и Силечка посмеются над этим неудачником, обнимутся и пойдут вместе в дансинг, под весёлкой отрываться. Но Силечка внезапно говорит: 'Я обещала выбрать того, чей ренд будет круче. Поэтому я выбираю Гуню! Он десять лет приносил реальную пользу городу, а ты, Боня, только вершкам-извращугам бухло подавал! Извини, но 'дро, которые трахаются“ мы будем с ним. Гуня заслужил чотко оттянуться после ренда!» И пока Боня холёным хлебалом щёлкает, Гуня и Силечка отваливают плясать и трахаться. Потом показывают, как они отрываются на Средке, всё время вместе, даже в бордели идут одновременно, в соседние, чтобы потом встретиться и сразу продолжить веселье. А когда всё прогуливают, то отправляются вместе в ренд-центр и, обнявшись, договариваются, что после ренда встретятся снова. Целуются (на этом месте многие девчонки плачут, так это трогательно) и расходятся в ренд. Типа будут всю жизнь друг с дружкой пострендить, пока не станут шлоками. Реально классика рекламы, нет того, кто бы её не видел.

— Это они сделали? — спрашиваю я.

Три головы, два пацана и девчонка. Даже похожи чуток, девчонка не совсем рыжая, но с рыжинкой. Правда, совсем не красотка, видно, что из клановых травленых Туманом нормародок, на курносом носу зачем-то очки.

— Они… Точнее, он. Или оно, — отвечает Капрен. — Просто так называю, на самом деле их не трое, а один. Одно.

— Один с тремя головами? — осторожно уточняет Козя.

— Это просто… Ну… Как ядра процессора, понимаете? Многоядерный проц всё равно одна вычислительная единица, просто часть конвейеров распараллелена для скорости. Это вообще не личность, понимаете? Оно не живое, хотя из живого сделано. Просто специфический комп, очень мощный и с небинарной логикой. Правда, — вздохнул Капрен, — отлично имитирует.

— Что имитирует? — заинтересовался я.

— Разум. Делает вид, что ему нравится, когда я его так называю, и начинает притворяться, что их правда трое. Даже споры изображает.

— Нафига?

— Поди пойми. Так обучен. Он же рекламу генерит, а там сплошь эмоции и чувства. Вот и изображает везде. Привык. Точнее, запрограммирован… Или не знаю, сложно всё. Я только железный кодинг понимаю, там по-другому вообще.

— А с ними… с ним можно поговорить? — спросила робко Козя.

— Да запросто, — кивнул Капрен. — Вот терминал.

— И что писать?

— Да что угодно. Они… он нормально понимает, никаких специальных команд, пиши, как знакомому в комме.

Девушка подошла к терминалу и напечатала: «Привет».

«И тебе привет», — тут же всплыла строчка.

«Я Козябозя».

«Мы Боня, Гуня и Силечка. А что у тебя с волосами?»

— Вы меня видите? — от удивления вслух спросила Козя.

— Конечно, — ответил динамик на стене. — Силечка видит.

Глаза девчоночьей головы открылись, левый глаз подмигнул из-под очков.

— И слышите?

— Тут есть микрофон.

Голос странный, не пацанский и не девчачий, но юный такой, задорный.

— И нафига, глядь, терминал? — обиженно спросил Капрен. — Со мной вы никогда не разговаривали!

— Тебе приятнее считать, что мы компьютер, а нам несложно.

— Вы и есть компьютер, — буркнул техн, — просто с придурью. То есть глючный.

— Это называется «косички», — быстро сказала Козя. — Удобно, когда волосы сильно вьются, как у меня. Если распустить, то волос становится слишком много, как будто вместо головы здоровенный мяч.

— Можешь повернуться? Силечка хочет посмотреть, как это выглядит со всех сторон.

Козя покрутилась перед постаментом и наклонила голову так и этак.

— Забавно выглядит, — сказал динамик. — Ты смешная.

— Э… спасибо. А ты… то есть вы…

— Мы жуткие и производим тягостное впечатление на непривычных людей. Напоминаем о конечности бытия и несправедливости жизни. Вызываем жалость и омерзение, желание немедленно уйти и навсегда забыть, какой ценой даётся городское благополучие.