Прямо подо мной, громко смеясь, прошла парочка. Оба видные - белокожая девушка с волной медных волос, осиной талией и всеми нужными выпуклостями, и высокий, широкоплечий парень, с обаятельной улыбкой и светлыми кудрями. Они шли под ручку, беззаботно болтая и улыбаясь, и грызли из одного кулька орешки. И ведь не скажешь же, что едва ли не вчера он проигнорировал свою бывшую подружку, такую же красавицу, понесшую от него и просившую помощи, а она обжималась с его приятелем в тупичке. Или вот - еще паренек. Милый, с немного детским румянцем и забавной неуклюжестью, провожающий горящим ненавистью взглядом медноволосую красавицу.

А ведь он ее любил. Но собственная нерешимость, не давшая признаться, ее постоянно скользящий мимо взгляд, постоянные мысли о ней, породившие комплексы, в которых была обвинена она же… От ненависти до любви один шаг, но и обратно путь таков же. Странные все же существа эти люди. От любви они могут стать абсолютно слепыми, безоглядно веря объекту своих чувств и отрицая очевидное, могут силой собственных мыслей превратить такие светлые чувства, как любовь и восхищение, превратить в озлобленную ненависть. Или же просто пропускать любовь мимо, ища лишь удовольствия без какого-то ущерба для себя. Все ради себя.

Ветер принес мне тонкий поток от пекарни и я, улыбнувшись, глубоко вдохнула. Запах свежего хлеба, сладких булочек, кисловатой опары и ванили с корицей - один из лучших, что я нашла в городе, а ветерок запомнил. Еще запахи хорошо прожаренного мяса, подмокшей опавшей листвы, сосны… Ими ветер меня успокаивает и ободряет, или же приносит с собой поток с каким-то новым запахом, а я отгадываю, что это. Правда, он не понимает и сказать ничего не может, так что играю я в одностороннем порядке, но все равно интересно, пускай доставшаяся с телом память в большинстве случаев и дает ответы, мне незнакомые.

Сглотнув слюну, я наклонилась вбок и, пролетев над скатом крыши, оттолкнулась от ее края и взмыла вверх, подхваченная порывом ветра - пора идти искать себе еду. В этом городке, принесенная ветром, я уже неделю. Или пару недель, как-то время уже потерялось для меня. Вещи, что были со мной я, переночевав один раз на каком-то чердаке человеком, там и оставила, а сама жила уже в воздушном состоянии под опекой ветра, превратившись едва ли не в еще один поток. С каждым днем я могла все свободнее летать, и сейчас ничто меня уже не ограничивало.

Кроме потребностей человеческого тела. Пускай я столько времени проводила вместе с ветром, но тело все равно требовало сна, еды, и отхожее место посетить, и помыться. С последним было сложнее всего - я могла найти воды, чтобы умыть лицо и как-то обтереться, но вот искупаться целиком в городе возможности не подворачивалось. Пока стояла теплая погода, я летала к речушке, бегущей неподалеку от городских стен, но погода скоро перестанет быть такой ласковой, и ветер поведет над землями ледяным хвостом. Надо уже лететь дальше, чтобы успеть что-то найти - тут я все же не осяду.

Оп!
– и булочка с некрасиво вытекшей начинкой, но источающая умопомрачительный аромат, у меня в руках. Оп!
– к ней присоединяется розовобокое крепкое яблочко. Маленький вихрь, пронесшийся по кухне одной из таверн - и в миске плещется исходящая паром похлебка. Конечно, это не очень хорошо, ведь я практически краду еду. Но ведь ем я не так уж и много, булочку бы все равно не выставили на прилавок, а в остатки похлебки, я сама видела, кухарка доливает каждый раз воды, чтобы больше порций было, так что от одной меня не слишком убудет.

Миска была возвращена на родную кухню, крошки от булки склевали птицы, а яблоко осталось несъеденным. С ним-то, оставленным на дорожку, в руках я и вернулась на чердак, приютивший меня в первую ночь. В помещении под крышей, освещенном лишь тусклым светом из грязного оконца, ничего не поменялось - все те же массивные сундуки, кучки какого-то хлама и слой пыли, на котором четко просматриваются мои следы и кое-как очищенная поверхность одного из сундуков, на котором я спала. Вскоре они снова пропадут под чердачной пылью, и сквозняки помогут. Подхватив сумку, сунула в нее яблоко и вылетела в окно. Осталось набрать воды и еще одно дело.

В не самом хорошем районе этого города, который так и остался для меня безымянным, среди таких же, как он сам, притулился потрепанный двухэтажный домишко. Если прислушаться, можно услышать доносящиеся с первого этажа бряканья и бормотания - там обитал угрюмый старик, себе на уме, но с золотыми руками, чинящий все, что не принесут. Однако другое приманивало меня сюда каждый раз. Из окон второго этажа доносились обрывки слов и веселый смех. Улыбнувшись, я устроилась на подоконнике, попутно погладив упорно цветущие кустики пряных трав в подвесных ящиках. Растения охотно откликнулись на мое прикосновение, а я уже смотрела вглубь помещения.