Я пошевелился, и то, что только что было кроватью с простынями, вроде как расплескалось, словно теперь я быд погружен в какую-то густую жидкость. Я приподнялся на локтях и наклонил голову. По моему телу сновали тысячи фосфоресцирующих черточек, вперед-назад, налево-направо. Они метались и явно искали друг друга, хотя на вид были абсолютно одинаковыми, а как только находили подходящего «партнера», выстраивались в правильные ряды. И продолжали двигаться уже в виде пунктирных линий, а к ним присоединялись все новые и новые. Брожение быстро заменялось строгим порядком. В конце концов я, как и силуэт Оде-сты на опустевшей базе, оказался в этих пунктирах весь целиком. Они изучали меня, опознавали, запоминали. Я не чувствовал их прикосновения — в них, наверное, не было ничего вещественного, — но был совершенно уверен, что они не только снаружи меня, но и внутри, в моем теле, в моем мозгу — повсюду. Снуют, перемещаются. А может быть — и в моей душе? Где бы она ни находилась. Лазают по ней…

Я превозмог желание встать и резко опустился назад. Услышал плеск, сопровождаемый тягучим бульканьем. Материи вокруг меня как будто действительно потекли. Я уди-, вился тому, что не чувствовал их прикосновения, но потом понял, что в сущности, перестал чувствовать собственное тело. Снова всмотрелся в свой образ там, наверху. Он уже не выглядел мертвецом, больше похож был на спящего. И медленно, очень медленно начал пробуждаться.

Сначала признаки пробуждения были незначительными — вот дрогнули лицевые мышцы, чуть-чуть поднялись брови, расправились губы и вот — вздох!.. Но нет, это была никакая не голограмма. Гораздо более правильно было бы определить это как энергоробот. Который сейчас получал — информацию обо мне от всех этих «насекомых». И точно такой же была их функция — скопировать меня в отражении. Я внимательно проконтролировал свое психическое состояние. Мои мысли были ясными, а чувства притупленными в степени, соответствовавшей ситуации. Неплохо было бы, если бы они скопировали и их.

Внезапно энергоробот скорчился в короткой конвульсии. Раскрыл широко глаза — немигающие и, казалось, незрячие. Его тело не изменило своей позы, но теперь находилось не над, а передо мной. Он продолжал перемещаться все ниже и, несмотря на это, я видел его, не наклоняя головы. Значит, мы двигались оба или само пространство мало-помалу закручивалось вместе с нами. Пока он не оказался примерно на три метра подо мной. И в тот же момент «он» перестал быть. Там был я. С незряче устремленными вверх глазами. Да. Но я остался и здесь, откуда смотрел. Однако сумею ли я удержать эту позицию — присутствовать при собственных трансформациях на расстоянии?

Понятно, это было крайне нежелательно для негумано идов. Доказательства чего я получил немедленно — моя воля начала прогибаться под каким-то очень интенсивным воздействием, в котором не было и помина от прежней таинственности. Игра становилась грубой. Я пропадал. С непреодолимой силой то мое тело тянуло меня к себе, и я его достигал и тонул в нем, как в болоте… Они приводили меня в бессознательном состоянии. Я не мог освободиться из этой мягкой, поглощающей меня западни, не мог сделать и причиняющего боль движения, чтобы боль привела меня в сознание…

И все-таки я вернулся в сознание именно через боль — вызвал ее ощущением чьей-то приближающейся гибели. Мои мысли вновь прояснились, хотя и не полностью, но достаточно, чтобы сообразить, что нужно опередить следующую их атаку.

Мое лицо внизу искривилось в злобной ухмылке, кото рая никак не изменила выражение этих пустых, будто стеклянных глаз.

— Нет. Вы не можете меня устранить. Я не какой-нибудь там переселенец! И я не «предоставлю» вам себя, как женщина, которую я убил. Я буду и здесь! Я буду у вас и тогда, когда мой разум вольется в ваш, и когда вы присвоите мои эмоции. Даже если вы поглотите все мое сознание. Я все равно останусь. Потому что я гораздо больше всего этого. И гораздо, гораздо больше всех вас. Ничтожества!

После десяти лет дипломатии в стиле Зунга такое не могло их не шокировать.

— Хотите меня усыпить или привести в бесчувствие! Вы боитесь выступить открыто против одного единственного человека! Вы годны для вступления в «контакт» только с предметами или с трупами! Так ведь?

Они не возобновили своих воздействий. И не стали что-либо делать. Колебались. Что же им мешало?

…И самые выдающиеся наши ученые не могут понять естество их материи, материалов, машин… Почему? Только ли в нас причина? Или они старательно прячут какую-то свою тайну?…

— Ох-хо-хо! Разве в этом ваша проблема? Чтобы не было очевидцев ваших тайн? Эх, мне ли вас учить? Допускаете меня в Систему, получаете от меня информацию, которую я вам несу, а в конце концов окунаете меня здесь в гадкие помои. Все, точка! — я сделал кульминационную паузу и закончил самым гнусным тоном, на который только был способен. — Ну, да, возьмите пример с нас. Мы всегда готовы ликвидировать почему-либо неугодного нам человека. Или просто «странного» юса.

Прошло около минуты — очевидно, столько им было нужно, чтобы пере вест» и понять мои слова. Затем во мраке из материи стали выделяться тонкие синеватые ленты. Они змеевидно изгибались в воздухе и окружали меня. Сжимались обручем вокруг головы и тела, а затем постепенно исчезали. Вместо них появлялись другие, и все повторялось опять. Прошло время, прежде чем я понял смысл этой странной процедуры, да и вообще я вряд ли бы уловил его, если бы несколько часов назад Рендел не извлек синеватую субстанцию из туловища Странного юса. Подобную, совсем такую же, как эта.

Юсианская кровь. И нет, она не исчезала. Она вливалась в меня.

Когда это, возможно, самое противоестественное, переливание крови закончилось, я уже знал, что будет дальше. Более того, я ждал с нетерпением. Ожидали и они. Я улавливал их нетерпение, оно смешивалось с моим, нарастало и обострялось — как голод. Это была страсть к переменам.

Глаза внизу мигнули. Они стали огромными. Руки распростерлись в стороны, и те текучие, но не текущие материи моментально поглотили их. Тело, как бы оставшееся без них, с шумом вздохнуло, грудь расширилась до невероятных размеров. И расцветилась десятками живых цветов. Вокруг шеи и по лицу напластовались тяжелые блестящие ветви, их нижние концы утолщались и срастались между собой…