Я стоял неподвижно. Ждал прихода ночи.

Она появилась сверху в виде чернильно-черного купола, усеянного крупными «летними» звездами. Конечно, появилась и луна. Включился свет. Осветились безлюдные улицы, в яркие прямоугольники преобразились окна пустых ресторанов, магазинов и кафе, с фасадов которых многоцветно перемигивались различные надписи и рекламные табло. Зазвучала музыка. А в парке включились фонтаны, завертелось чертово колесо в сопровождении бесчисленного множества звонких колокольчиков…

Я пересек площадь и пошел по ближайшей улице. В домах вдоль нее также светились окна, но за опущенными пестрыми занавесками. Я толкнул одну из садовых калиток и пошел по аллее, обсаженной пышно цветущими розами. В стороне просматривался эллипсовидный бассейн со столиком и шезлонгом около него, с башенкой для прыжков с одного края. Я прошел мимо, поднялся по ступеням к наружной двери и резко отворил ее. И дом встретил меня как будто со вздохом. В ноздри мне пахнуло тяжелым запахом — но не запахом запустения.

Я прошел по вестибюлю и направился прямо к лестнице. Не было смысла разглядывать помещения здесь, внизу. Как впрочем и выше. Я был уверен, что обстановка повсюду роскошная и, по крайней мере, на этом этапе сравнительно нормальная. Дойдя до второго этажа, хотел найти спальню, но сначала попал в «детскую». Лампы в ней не горели — разве дети не должны рано ложиться спать?

В спальне стояла широкая кровать для двоих. Я подошел к ней, откинул шелковое покрывало. Рука скользнула по простыням — голубоватым и тоже шелковым. Однако не прохладным, а слегка подогретым. И очень упругим… Достал из кобуры свой флексор и заблокировал его заряд. Положил его на ночной столик. Начал расстегивать куртку.

…Несравненно более высокая ступень развития. Но их интеллект в узком смысле слова — то есть без знаний — равен человеческому. Так что наш шанс догнать их в научном и техническом отношении совершенно реален и находится не в таком уж отдаленном будущем. То, в чем они будут превосходить нас очень долго, может быть навсегда, это их духовность. Объединенный дух их цивилизации…

Да. В конечном счете и Штейн, как и все другие, принял превосходство юсов за несомненный факт. И ошибся. Что в сущности означает для цивилизации объединиться духовно? Разве каждый из индивидов становится в миллиарды раз выше и сильнее духом? Ответ очевиден: нет. Хотя бы потому, что духовность количественно не измеряется. Это личное качество. И если произвольное количество личностей объединит это свое качество, в результате получается не сложение, а всегда только одно. Унификация, обезличивание, уравниловка, коммунизм — название не имеет значения. Но вряд ли они достигли этого целенаправленно. Наоборот, вероятнее всего, оно настигло их коварно и постепенно, как это изначально присуще всем социальным бедствиям.

Да, так. Чрезмерно высокую цену заплатили они за свое безмятежное, беспроблемное, безопасное бытие. Платить предстояло им и сейчас — в этом действительно уникальном поединке со мной.? Я готов, — произнес я отчетливо. — Мой дух против объединенного духа всей цивилизации. ОДИН НА ОДИН. Их реакция была банальна, но недвусмысленна: свет погас. Прекратились и звуки с недалекой площади. Я лег. Кровать не скрипнула, простыни не прошелестели. Их материя скользнула по моему телу и замерла. Я уже не чувствовал ничего другого, кроме запрограммированных в них усыпляющих импульсов — все труднее преодолимых.

Положил руки на грудь и закрыл глаза. Начало становилось дьявольски сложным. С одной стороны, ни в коем случае нельзя было уснуть, с другой — нужно было непременно расслабиться, чтобы быть настолько доступным для юсиан-ских воздействий, как если бы я спал. То есть, нужно было привести свое сознание в некое сбалансированное состояние — например, вспомнить что-нибудь, достаточно приятное для расслабления и в то же время достаточно тревожное, чтобы сохранять бдительность. Вспомнил — но не что-нибудь, а кого-то.

Если я достиг упомянутого баланса, то длился он только считанные секунды. И все же, похоже, что материи именно в этот краткий интервал получили необходимый им импульс, чтобы перейти — переключиться — на следующую фазу. А может быть, и сами негуманоиды нашли, наконец, в себе силы отойти от своих стереотипов и действительно форсировали контакт? Не знаю. Но когда открыл глаза, тьма продолжала быть все такой же черной и, несмотря на это, примерно в трех метрах над собой я увидел свое ее ственное яркое отражение.

Я всмотрелся в него с некоторой досадой — опять разные оптические трюки, сказал я себе. Однако очень скоро понял, что эти вещи совсем не столь элементарны. В действительности и потолок не был зеркальным, и то, что я видел, не было моим отражением. Его глаза были закрыты. А формы — объемны. Голограмма? Отражение лежало горизонтально в воздухе лицом вниз и со скрещенными на груди руками. Излучало внутренний свет, но он, против всякой логики, не оживлял его. Как раз наоборот — придавал ему скованный, мертвецкий вид, чему впрочем значительно способствовала и его поза. Как будто я видел свой собственный труп — заботливо набальзамированный и причесанный, он во мраке мало-помалу опускался ко мне.