— Я слышал, что третья жена герцога ему под стать, но только сейчас начинаю понимать настоящий смысл этих слов.

Он смотрел на меня спокойно, без неприязни или жалости. Так встречают разве что старых, но не слишком близких знакомых, и под этим взглядом мне делалось неуютно.

Ни в чем, кроме выбора супруга, я перед этим человеком виновата не была, а он не собирался причинять мне вред, — если бы хотел, у него была такая возможность до этой минуты, — но тянущее гадкое чувство, похожее на ощущение разделенной с ним беды, заставляло меня держаться холоднее, чем я изначально собиралась.

«Ему под стать»…

Эта фраза резанула слух и оставила странный, не поддающийся прямо сейчас описанию осадок.

— Значит вы уделите мне время?

В противоположном конце зала, где расположилась весёлая компания, состоящая из четверых мужчин и двух легкомысленных девиц, раздался взрыв пьяного смеха.

Вильгельм обернулся разче, чем следовало, и я увидела, как его рука сама по себе потянулась к поясу.

Он не выхватил ни шпагу, ни пистолет, но это было хорошо отточенное движение привыкшего к опасности человека.

Вновь развернувшись ко мне, он понял, что я заметила, и лицо его помрачнело.

— Давайте найдём место поспокойнее.

Выйдя во двор, я первым делом направилась к конюху, чтобы дать ему моменту и попросить присмотреть за лошадью, пока я не вернусь.

Вильгельм терпеливо ждал, как будто давал мне передумать и отказаться от идеи уединяться с ним, но выбора у меня в самом деле не было.

Конечно же, можно было продолжать надеяться только на Бруно, но когда он спросил, осталось ли что-то, не предназначенное для моих ушей и глаз…

Даже зная всю правду, он мог утаить её просто из сочувствия ко мне, а это мне было не нужно.

Монтейн вёл меня в небольшую и по счастью пустынную яблоневую аллею, — достаточно далеко от лишних ушей, но и приятно близко к людям, которых я при необходимости смогла бы позвать на помощь.

— Не в вашем положении путешествовать верхом, герцогиня.

— Моё нынешнее положение — не ваша печаль.

Я спохватилась, слишком поздно поняв, как говорю с человеком, которого мне следовало вежливо просить, но как ни странно, Вильгельм не разозлился и не обиделся. Только невесело засмеялся и покачал головой:

— К счастью, да. Но, насколько я мог понять, вы не останетесь наедине с этим, и меня это радует.

В тени стояли две широкие скамьи, и когда он жестом предложил мне сесть, я воспользовалась этой возможностью с облегчением. Получалось, что тревоги и потрясения последних дней не прошли даром, потому что голова раздражающе покруживалась.

— По всей видимости, о причине моей нелюбви к герцогу Удо вас уже просветили?

Он оставался невозмутим, а мне вдруг захотелось отвести глаза.

— Я хотела бы сказать, что мне бесконечно жаль, но не имею на это права.

— Значит предлагать мне денег вы тоже не планируете?

— А вы приняли бы их от меня?

До сих пор разглядывавший траву под своими ногами Вильгельм поднял голову, встречаясь со мной взглядом.

— Вы умны и храбры до безрассудности. Позвольте мне спросить, почему вы не ужились с ним?

Вопрос поставил меня в тупик так неожиданно и искренне, что какое-то время я просто смотрела на него, а потом покачала головой.

— Мы слишком разные.

— Он причинял вам боль.

Барон не спрашивал, а утверждал, и я покачала головой снова, но уже с некоторой досадой.

— Я не могу сказать, что было так.

— Вы не любили его, вы хотели сбежать от него, но продолжаете его защищать…

Теперь в голосе Вильгельма промелькнула вопросительная интонация, но меня она уже не занимала.

— Откуда вы это знаете?

— Герцог сам мне сказал.

Он умолк, давая понять, что пришла моя очередь спрашивать, а я продолжала молчать и смотреть на него.

Я просто не могла найти правильных слов и интонаций, чтобы озвучить то, что меня интересовало, и барон проявил благородство еще раз.

— Я вызвал вашего мужа. Он согласился на эту встречу, хотя и понимал, что она не будет дружеской.

Об этом же говорил Бруно, и я не сдержалась от короткого облегченного вздоха. Он не солгал.

Как, очевидно, не лукавил и в том, что Удо не собирался играть по правилам.

Словно подслушав мои мысли, Вильгельм уставился на качнувшуюся на ветру ветку над моей головой.