— Зачем ты устроил это представление с замком?

— Затем, что при мне ты гарантированно не сможешь причинить ей вред ни одним из доступных тебе способов. Ты же не станешь отрицать, что их у тебя великое множество.

— Ты и правда не дурак.

Снова наступило молчание, прерываемое только звоном бокалов.

— У нас с тобой очевидно есть проблема, герцог. Если это хоть немного утешит твою попранную гордость, я могу пообещать, что постараюсь за время твоего отсутствия ее решить.

Бруно говорил задумчиво и медленно, как будто взвешивал каждое слово, которое намерен был произнести, и я поймала себя на том, что сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони.

Эти двое обсуждали меня как вещь, торговались как на базаре, и кто из них был хуже сейчас, я не могла решить так сразу.

Искушение уйти так же бесшумно как приблизилась и не унижать себя тем, что слушаю все это, было велико, но, не дослушав, я лишилась бы и возможности ответить себе на этот вопрос.

— Вот как? Сегодня ты не перестаешь меня удивлять. Я слушаю.

Удо забавлялся. Его удовлетворение тем, что Бруно, несмотря на собственную наглость, старался найти к нему подход, разливалось по комнате горячей волной.

Если это чувствовала даже я, сам Бруно не мог не почувствовать тоже.

Когда он заговорил снова, его тон изменился почти неуловимо, но так, что я на всякий случай обхватила себя за плечи руками.

— Я уговорю ее развестись тихо. Никаких отступных, никаких публичных разногласий. Ты отпустишь ее к отцу или туда, куда она посчитает нужным, и навсегда забудешь о ее существовании. Хороший план?

Снова звон бокалов, и снова тихий и недобрый смех — сдерживаться Удо уже перестал.

— Потрясающе. Какое благородство. Ты ведь знаешь, что деньги меня не волнуют, не так ли?

— Дело не в деньгах, а в чести, — Бруно ответил так быстро и четко, что, вероятно, его перебил. — Ты можешь отказаться от жены, если она не способна подарить тебе наследника. Никто не посмотрит на тебя косо, если ты расторгнешь такой брак. Поверь, я сумею сделать так, чтобы она согласилась и на это.

На этот раз Удо думал так долго, что я успела привалиться к стене и начать отсчитывать собственные вдохи.

Бруно предлагал ему чудовищные, губительные для репутации молодой женщины вещи. Если предположить, что я снова решу выйти замуж когда-то, настолько скандальный развод с герцогом Керном сослужит мне плохую службу.

А впрочем, для того чтобы думать о будущем, мне предстояло для начала позаботиться о том, чтобы оно у меня было.

Не то чтобы я сама не задумывалась о возможности предложить Удо нечто подобное, но сначала не могла подобрать слов, чтобы начать этот разговор, а потом слишком боялась себя выдать. Того, что я делала, защищая себя от беременности, он бы не простил, и уж точно ни на что бы не согласился.

— Не смей говорить об этом, — задумавшись, я вздрогнула, когда из гостиной снова раздался голос моего мужа.

Удо едва сдерживал холодное и опасное бешенство, но даже оно Бруно не пугало.

Судя по звукам, он поднялся и начал мерять комнату шагами.

— Подумай сам, герцог. Ошибки случаются. Даже с тобой. Эта девочка не чета двум твоим предыдущим женам, ты и сам это видишь. Если она оказалась способна сбежать, кто знает, что еще она может сделать с собой? И тогда ты точно будешь выглядеть бледно. В третий раз овдоветь…

— Довольно, — Удо поставил бокал на стол так резко, что непонятно было, как не разбил. — У меня действительно нет ни времени, ни желания сейчас разбираться в этом.

— Я тебя об этом и не прошу, — все так же спокойно Бруно поставил свой бокал и остановился. — Просто подумай об этом. В дороге хорошо думается, я знаю. И не торопись ни с ответом, ни со своим возвращением. А я пока присмотрю за герцогиней.

После недолгой и напряженной тишины в комнате снова произошло какое-то движение, и я готова была поклясться, что это Удо встал, чтобы приблизиться к нему вплотную.

— Не смей прикасаться к ней в мое отсутствие.

— Разумеется, — Бруно согласился спокойно, но головокружительно легко. — Я пальцем ее не трону, слово даю.

Удо уехал через час.

Одно из окон моей спальни выходило во двор, и лёжа в постели, я слышала, как там суетились провожавшие его люди.

Бруно пришёл ко мне через полтора.

Он вошёл тихо и без стука, остановился в дверях, проверяя сплю ли я.

Следовало бы и правда притвориться, но непонятная, ничем, в общем-то, не обоснованная злость жгла грудь, и я отвернулась на бок, спиной к нему слишком резко.