Ощущение того, что меня предали не покидало всю дорогу, хотя умом я и понимала, что он был прав. Препираться с герцогом в лесной хижине можно было до бесконечности: Удо приехал не для того, чтобы отступать, а Бруно не намеревался сдаваться ему на своей территории.

В возможность тихого развода без потерь для себя я не верила, хотя на какую-то долю секунды такая перспектива и показалась мне вполне реальной. Лучшая из перспектив.

На место горечи и этой бессмысленной злости очень быстро пришла усталость. Прошлой ночью спать мне почти не довелось, и при воспоминании об этом мне пришлось прижать ладони к щекам, чтобы хоть немного остудить их.

Верь я в Создателя хоть немного, сочла бы, что Бруно был воплощенным соблазном, которому я с легкостью поддалась, и за это получаю свое наказание.

Впрочем, чем больше я думала, тем отчетливее он казался мне кем-то гораздо худшим.

Нагловатый и немногословный лесник оказался тем единственным, у кого хватило духа не просто перечить герцогу Керну, а смело настаивать на своем, не опасаясь возмездия. Он вел себя вызывающе и нагло, и был уверен, что ему ничего за это не будет. Перед его домом останавливались силы, согнувшие и почти ломавшие старый лес. Он посмел сделать меня своей, а после, не стесняясь, сознаться в этом моему мужу, да еще и напроситься в замок.

За малую долю подобного, даже за саму мысль об этом любой другой уже попрощался бы с жизнью.

Зная об этом наверняка, Бруно был уверен в том, что его слово для герцога имеет значение.

Уже в полудреме перекатываясь на спину, я положила ладонь себе на живот, — на то же место, куда по-хозяйски клал руку Бруно, — и подумала о том, что у меня есть целая неделя на то, чтобы узнать. Даже если не выберусь отсюда живой, то хотя бы проведу последние дни своей жизни интересно.

Найдя эту мысль самой утешительной из всех возможных, я провалилась в глубокий и поразительно спокойный сон, из которого меня вырвал пронизывающий холод, сменившийся чудовищным жаром. Что-то происходило, но сидя на кровати и глупо моргая, я не могла понять, что именно. Как будто бушевавшие в лесу ветра проникли в замок, и…

Я встала и прислушалась, но быстро поняла, что ничего подобного не случилось.

Пока я спала, снова наступила ночь, — или всего лишь поздний вечер, — а значит, существовала хорошая вероятность того, что мой муж успел убраться к черту обратно в Столицу или куда бы то ни было еще.

Успокоенная мечтой об этом, я умылась и сменила платье, уложила волосы в простую прическу, и только после этого вышла из комнаты.

В пустынных коридорах замка было тихо, и я спустилась по лестнице, чтобы заглянуть в кухню. Есть после всех тревог и переживаний хотелось почти нестерпимо.

Вот только добраться до еды мне не удалось.

К счастью, их приглушенные голоса я услышала заранее и успела остановиться, не показываясь на пороге гостиной.

Бруно и герцог Керн расположились там, и судя по тону их беседы, убивать друг друга по-прежнему не собирались.

— Ты еще больший мерзавец, чем я предполагал. Или еще больший дурак.

— Я пью отличное вино в твоем доме и все еще жив. Значит все же не дурак.

Удо засмеялся тихо и коротко, и приятного в этом смехе было мало.

— Мне следовало бы снести тебе голову за Мирабеллу.

Я не могла видеть, но готова была поклясться, что Бруно почти равнодушно пожал плечами в ответ.

— Это твоя вина. Сколько она прожила с тобой, больше года? За это время можно соблазнить даже чужую жену, не говоря уже о собственной. Бросить к ее ногам все золото мира. Очаровать. Стать пусть не любимым мужем, но желанным любовником. Ты не смог ничего из этого. Или не захотел.

— Ты решил рассказать мне, как мне следует обращаться с собственной женой?

— Ведь без моего совета у тебя не слишком хорошо получается, не так ли?

Ядовитую улыбку, мелькнувшую на его губах, я представила так ярко, что едва не обнаружила себя, бросившись вперед, чтобы остановить Удо, но как ни странно, тот не закричал и не начал грозить своему собеседнику страшной карой.

— Оставь свое мнение при себе, лесник.

— С превеликим удовольствием. Я с радостью уберусь обратно в свой лес, когда она будет в безопасности, если ты намекаешь на это, герцог.

Послышался звон бокалов и хорошо знакомые мне шаги — Удо встал, чтобы налить обоим еще вина.

— Не знал, что она тебе так нравится.

— Скорее, мне было просто любопытно. До недавних пор.

— До того, как ты уложил ее в свою постель?

— До того, как ты нарушил договор, вторгнувшись в мой лес.

Ненадолго наступило молчание, и прервал его, как ни странно, Удо.

— Здесь нет ничего твоего.

— Разумеется. Воля ваша.

Теперь Бруно откровенно смеялся, и от этого смеха, вроде бы безобидного и совсем не злого, у меня кровь стыла в жилах. Кем бы он ни был на самом деле, беспощадный герцог Керн почитал его если не за равного, то точно за того, с кем не стоит связываться без крайней на то нужды.