Шрифт:
– Вам не нравятся Странствия?
– Я их ненавижу, – ответил он таким хриплым голосом, что я непроизвольно отшатнулся.
Мужчина продолжал смотреть прямо перед собой, но теперь его ближайший ко мне глаз сверкал так, словно созерцание своей ненависти к Странствиям было единственным удовольствием в его жизни.
– Думаю, люди ко всему привыкают, – заметил я.
Теперь он повернулся и уставился на меня. Я заметил, что его глаза чуть покраснели, щеки ввалились, волосы на продолговатом черепе поредели, а кожа на висках казалась серой. Он напомнил мне дверной молоток Марли. [92]
92
Дверной молоток в виде головы (как правило жутковатого или зловещего облика), держащей в зубах кольцо. Изначально появился в «Рождественской песни» Диккенса, где персонажу видится призрак его умершего партнера (Джейкоба Марли) в дверном молотке.
– Привыкают? Я привык, о, да, я привык, – произнес он.
– Правда?
– Я преодолеваю больше четверти миллиона миль в год, – сообщил мне сосед.
– Боже правый! То есть… эээ… ничего себе. Зачем?
– Приходится, – ответил он и сделал очередной безжалостный глоток «Джека Дэниелса».
– Но, если вы так ненавидите Странствия, то почему…
– Приходится!
Этот джентльмен, похоже, имел склонность к насилию, но любопытство пересилило осторожность.
– Но почему? – продолжал настаивать я.
Глоток. Раздумья. Глоток.
– Странствия – моя работа. – Теперь он говорил тише, но с растущим отчаянием. – Я туристический агент. Авиакомпании возят меня, отели дают приют, рестораны кормят. И я вынужден этим заниматься, я должен знать: что там, снаружи. – Он повернул голову к окну, обрушивая свою ненависть на все, «что там, снаружи».
– Я не понимаю, – признался я. – Я очень мало знаю о Странствиях, и…
– Вам повезло, – заявил сосед. – В моем деле – странствуй или загнись. Скажем, приходит клиент с вопросом: «Какой лучший отель в Кито?» [93] А никто из моего офиса, допустим, не бывал в Кито уже лет десять, но мы советуем ему «Асунсьон». Клиент, значит, бронирует номер, а мы ни сном, ни духом, что семья, управляющая «Асунсьоном», три года назад продала отель бразильской гостиничной сети, а те отправили его под снос. Думаете, я увижу снова этого клиента?
93
Столица Эквадора.
– Полагаю, нет, – ответил я.
– Полагаю, нет, – повторил сосед, но сарказм – если это был сарказм – адресовался скорее жизни в целом, а не мне лично. – Я продаю мир, – продолжил он. – Понимаете, что это значит? – Он вытянул костлявую руку, сложил пальцы в форме воображаемого глобуса и взвесил этот глобус на ладони. – Мир – мой товар на продажу, и я должен знать, что и где у меня на полках.
– Понятно, – сказал я, глядя на него теперь со смесью жалости и благоговения. – И все турагенты проходят через это?
– Пф-ф! – фыркнул он и побренчал кубиками льда в пустом стакане, привлекая внимание стюардессы.
– Да, сэр, – отозвалась она и взглянула на меня. – А вам, сэр?
– О, нет, – отказался я. – Честно говоря, у меня нет денег.
– Вы мой гость, – сказал мне сосед и зыркнул на стюардессу. – Он мой гость.
– Да, мистер Шумахер, – ответила она, безуспешно озарив улыбкой скалистый утес его лица, и быстро удалилась; ее бедра плавно колыхались под короткой форменной юбкой.
Я проследил взглядом ее путь по проходу, обреченно осознавая, что буду фантазировать о сексе с каждой из следующих трехсот женщин, что я увижу. К моей радости, мой сосед, мистер Шумахер, отвлек меня, горько заметив:
– Они все меня знают.
Неужели так ужасно быть узнанным такой привлекательной девушкой? Желая оторваться от мыслей о девушках, я повернулся к соседу.
– Вы что-то говорили о других турагентах…
– Я сказал: «пф-ф!» – перебил меня он. – Большинство из них – просто раздувшиеся от важности клерки. Заказать билет в Диснейленд – вот предел их возможностей. А я – туристический агент. Вот моя визитка.
Отработанным движением он извлек визитную карточку из внутреннего кармана пиджака и протянул ее мне, держа между указательным и средним пальцами. Я взял карточку и увидел на ней изображение стилизованного глобуса в центре прямоугольника, окруженного названием фирмы: «Шумахер и сыновья». Внизу две строчки шрифтом поменьше извещали: «Офисы в Нью-Йорке, Лондоне, Лос-Анджелесе, Чикаго, Каракасе, Токио, Мюнхене, Йоханнесбурге, Рио-де-Жанейро, Торонто, Мехико и Сиднее». В верхнем правом углу простым мелким шрифтом значилось имя: «Ирвин Шумахер».
Я все еще разглядывал визитную карточку – столь содержательную, но при этом лаконичную (в отличие, например, от вырезок со статьями отца Банцолини), когда стюардесса вернулась с нашими напитками. Она помогла мне опустить маленький столик на спинке переднего кресла, оказавшись так близко ко мне, что я с сожалением счел это восхитительным, затем поставила передо мной стакан со льдом и две маленькие бутылочки «Джека Дэниелса». Что ж, таким способом я заполучу пустые бутылочки – сувениры из моего Странствия, которые можно поставить рядом с железнодорожным расписанием брата Оливера.
Стюардесса, наконец, вернулась к другим своим обязанностям, а я вновь рассмотрел карточку.
– Вы отец или один из сыновей?
– Внук, – мрачно ответил сосед. Казалось, любые подобные факты лишь озлобляли его. – Мой дед основал компанию, начав с маленького заведения в Нью-Йорке, в районе Йорквилл. Занимался бронированием для немцев мест на пароходах «Ллойд Лайн».
– Мне знаком Йорквилл, – сказал я. – Я живу неподалеку.
– Вы живете на одном месте. – В его голосе слились зависть, печаль и тоска.