Его снисходительный смех неприятно резанул по натянутым нервам.

Мне вдруг стало физически нехорошо. Хуево мне стало. Кровь, адреналин, отчаяние, злость – всё это обернулось какой-то чудовищной дырой в глубине сердца, обманчиво прикрытой рубцовой тканью. Секунда. Две.

И я озвучил ему болезненную правду.

– Полина меня отшила. Сказала, что мы с ней можем быть только друзьями… – стискивая пальцами виски, я почувствовал, как горит мое лицо.

Губы бати дрогнули в еле заметной усмешке.

– Ну, поглумись надо мной?

– Ой, Саш… – он несильно нокаутировал меня кулаком в плечо. – Еще скажи, что Полина предпочла тебе этого слабака? – презрительно глядя в сторону охающего Завьялова.

Вместо того чтобы скорее убраться восвояси, Запашок позерски развалился на траве, без конца теребя пострадавшую щеку.

– Даже не знаю, в кого он такой… Вадим вроде нормальный мужик, – задумчиво добавил отец.

Я отстраненно качнул головой, давая понять, что мне вообще фиолетово до семейства Завьяловых.

– Значит, Полина отправила тебя во френдзону? – произнес отец тоном, которым разговаривают с законченными тупицами, не понимающими элементарных вещей.

– Сектор приз, – раздраженно подтвердил я.

– И ты не особо этому рад? Верно?! – явно наслаждаясь ситуацией, он с хитрым выражением лица прямо-таки смаковал мою боль.

– Как видишь. Но я все равно ее добьюсь. Выцеплю в Москве, и во всем ей признаюсь. А там будь, что будет…

– Саш, а теперь внимательно меня послушай, – слегка прищурившись и явно стараясь говорить спокойно, начал батя. – Полина, безусловно, испытывает к тебе сильные ответные чувства. Не как к другу. Странно, что это видят все, кроме тебя. Догадываюсь, это длится уже достаточно давно, поэтому Паша тогда так неадекватно отреагировал… Хотя, вы оба, конечно, отличились.

– Хочешь сказать… – я резко тряхнул головой, – но она никогда…

Батя вздохнул. Он уже даже не пытался скрыть, что видит во мне непроходимого идиота, грубо хлопнув по плечу.

– Теперь представь, что ей приходилось скрывать свои истинные чувства за «дружбой», потому что ты в то время не пропускал ни одной юбки? Еще и направо-налево рассказывал о своих подвигах?

Я сжал челюсти, мои пальцы вдруг предательски дрогнули.

– Да не может быть… – бесполезно пытаясь взять себя в руки.

– А ты возьми и представь. Фантазия вроде неплохо развита? Подумай, что все эти годы чувствовала девчонка? И хватило же ума еще и притащить с собой эту Агату! Дядя Паша мне по-пьяни весь мозг вынес. Правильно, говорит, что я его к своей драгоценной дочурке не подпустил, вот и вся его любовь…

Охуеть…

Я потрясенно смотрел на отца, глядящего на меня разочарованно и тяжело.

– Но, если ты знал о ее чувствах, почему тогда ничего мне не сказал? – прошептал я убито, – Почему позволил мне уехать?

Сука. Родной отец…

– Снова напрашиваешься на «комплименты»? – холодно отбрил он. – Потому что Полине только исполнилось четырнадцать. Она была ребенком со всеми вытекающими… – он кашлянул.

– Думаешь, я бы сразу ее… – мрачный смешок. – Вы за кого меня принимали? За какого-то морального урода? За растлителя малолеток? – меня начало потряхивать.

Бля… я так растерялся, что с трудом подбирал слова, с вызовом глядя в немигающие глаза отца.

– Да я бы с нее пылинки сдувал… Я… я… – сердце сбилось на несколько тактов. – Получается, вы знали о ее чувствах ко мне, и сделали все, чтобы я свалил… Еще и столько лет морочили нам головы…

Я торопливо анализировал ситуацию, все еще не до конца веря в обрушившийся на голову пиздец. Это что же получается… Четыре года. Четыре сучьих года! И я так легко согласился на их условия, дегенеративный простачок.

– Саша, дослушай меня, пожалуйста.

Зло хохотнув, я глядел на него исподлобья. Взгляд давящий и очень внимательный. Что ж… Я отвечал ему тем же, прямо-таки генерируя отрицательную энергию.

– Я понимаю, как ты себя чувствуешь, – он как-то странно усмехнулся. – Все это мы уже однажды проходили. Поверь, со временем, ты сможешь это пережить. Сейчас не об этом…

Я, молча, слушал, ощущая свое гребанное сердце где-то в горле.

– Сын, давай откровенно, – хриплый смешок. – Пашка тебя терпеть не может. А если сейчас, когда он сходит с ума от волнения, еще и узнает про вас с Полиной… Я думаю, ты понимаешь, ничем хорошим это не закончится. Поля тоже вряд ли тебя станет слушать… Она подавлена и мучается от чувства вины. Не лучшее время для признаний.

– И что ты предлагаешь? – вздохнул – от биения мотора грудь разрывало на части.

Приподняв бровь, отец испытующе смотрел мне в глаза.