Ну, как со спящей… Разумеется, я надеялся разбудить ее своими несдержанными ласками. Эта картинка прямо-таки возглавляла Топ моих эротических фантазий.

Сейчас же мне пора было ехать… Полина крепко спала, а я замер над ней, разрываясь между желанием прикоснуться и страхом её разбудить.

Я наклонился.

И едва-едва, почти не касаясь, поцеловал любимую девушку в висок.

– Спи, - прошептал я, - Я скоро вернусь.

***

Прощаясь со мной во дворе, мама не выдержала и заплакала, мы с отцом обняли ее, неловко отводя глаза…

– Саш, не подведи нас, - прошептал батя мне в ухо.

Я кратко кивнул, боясь, что голос дрогнет. Тогда отец крепко, по-мужски меня обнял. Сережа, смущенно улыбаясь, сунул мне в руку смятый бумажный самолетик.

– Держи… Чтобы не скучал.

На листке из тетрадки кривыми буквами было написано: «Возвращайся скорее, братан».

Я сунул самолетик во внутренний карман толстовки.

– Не скучай, бро. Надеюсь, мы увидимся гораздо раньше, чем ты думаешь…

Полина

*Несколько недель спустя*

Я стояла у окна в коридоре и смотрела, как дождь стекает по стеклу, вспоминая, как по маминому лицу катились слезы, когда несколько часов назад доктор, после очередного осмотра, сказал ей, что ждать больше нельзя.

– Мы, итак, выиграли достаточно времени, - объясняла врач, проводя рукой по маминому животу, - Но сегодня показатели хуже. У малыша начинается гипоксия. Пора.

Гипоксия. Пора.

Я обратила внимания, как папа сжал ее руку так, что его костяшки побелели.

– Он сильный, - уверенно сказал папа, - Наш богатырь. Маша, мы справимся.

Мама улыбалась ему сквозь слезы, и в этой улыбке было что-то такое печальное и пронзительное, что у меня перехватило дыхание. Разумеется, она догадывалась, что он переживает не меньше нас, но как обычно пытался сгладить все острые углы. В этом был весь отец.

Я всегда знала, пока папа рядом, мир не рухнет. С самого детства его широкие плечи казались мне той самой стеной, о которую разобьётся любая беда.

– Сердцебиение слабое… - шепнула одна медсестра другой, когда я на ватных ногах покидала палату.

Что?

Усевшись на неудобный холодный стул, я представила своего братика, такого маленького, с прозрачной кожей и закрытыми глазками.

Ему должно быть так страшно там, в темноте, где вдруг перестало хватать воздуха. Сейчас этот малыш боролся за каждый удар своего крошечного сердечка.

Хоть родители и просили меня этого не делать, но в происходящем кошмаре я продолжала винить себя. Дело даже не в том, что мы с Вороновым потерялись в горах. Речь шла об этой поездке в целом.

Это ведь я настояла отмечать свое восемнадцатилетние на Алтае, совершенно не думая о мамином положении. Я буквально взяла родителей измором, убедив их обвенчаться именно там.

Помню, как за несколько дней до отъезда мама засомневалась насчет перелета, но вместо того, чтобы подумать о ее здоровье и все отменить, я подыскала «правильные слова», убедив ее в обратном.

"Дочь года! "

Позднее врачи предположили, что перелет тоже мог спровоцировать ее состояние…

Как итог, несколько недель на сохранении. А ведь все могло быть иначе…

Я вздрогнула от вибрации телефона в кармане. Пришло сообщение от Егорки.

– Поль, а маму точно выпишут? У меня такое чувство, что вы что-то скрываете… ?

Я замерла, представляя своего тринадцатилетнего брата, который днём изображал из себя грозу школы, а ночью тайком пробирался ко мне в комнату, выспрашивая последние новости и пряча полные слез глаза.

Набирая ответ, я старалась, чтобы он выглядел максимально непринужденно.

– Слушай, Шерлок, у тебя же сейчас по расписанию английский? Вот и дуй на урок! – поставив смайлик с языком, я впилась взглядом в танцующие на экране точки.

– Захар видел, как она вчера плакала, когда мы уходили…

Глотнув воздуха, я быстро напечатала.

– Ну, так это же мама! Она и когда лук режет - плачет. Помнишь, как в прошлом году из-за какого-то мультика ревела? А из-за беременности у нее скачет гормональный фон…

Точки. Точки. Точки.

– Поль, ты, правда, не врешь? Она ведь скоро вернется домой?