Истинная красота Рида не поразила меня при первой встрече. Я была слишком зла на мужской род, чтобы заметить. Конечно, он был горяч, в этой слегка растрепанной, угрюмой, бунтарской манере. Но под поверхностью враждебности, которая играла между нами, мое любопытство росло.

Мы провели последнюю неделю, буквально живя на заднем сиденье машины Пейдж: споря, смеясь и разговаривая. Каждый раз, когда он говорил, я ловила себя на том, что наклоняюсь к нему ближе, становлюсь более вовлеченной, более очарованной… всё сильнее.

И довольно часто заднее сиденье ощущалось как наше пространство, закрытое пространство между нами двумя, пока Пейдж тараторила Нилу обо всем на свете. В некоторые вечера, как и в этот, Рид был на взводе после долгого дня, проведенного в своей пустой квартире.

Мы оба немного сходили с ума от рутины — только работа и никаких развлечений. Но Пейдж и Нил стали нашими спасателями. Даже если мы просто навещали друзей, брали еду навынос или катались по городу, это был глоток свежего воздуха среди серых будней.

Неугомонность и скука были пугающей комбинацией.

Но каждый раз, когда я смотрела направо, туда, где он сидел рядом со мной, и видела игривый огонек в его глазах, я знала, что он с таким же нетерпением ждал этого уютного пространства, как и я.

— Когда тебе вернут твой пикап, чувак? — спросил Нил с водительского сиденья.

— Через неделю.

Удивленная нотками разочарования в его голосе, я уставилась Нилу в затылок.

— Гипс тоже снимут? — Нил обратился к нему через зеркало заднего вида.

— Слава Богу, — пробормотал Рид. — Но я в долгу перед вами обоими за то, что позволили мне упасть к вам на хвост.

Пейдж обернулась через плечо и посмотрела на него.

— В любое время, серьезно. — Она одарила его своей материнской улыбкой, и он ответил ей тем же. Это было самое странное, что существовало между ними: искренняя дружба между двумя полными противоположностями.

— Ты пойдешь на концерт завтра? — спросил Нил. — Я пойду с тобой.

— Неа, — сказал Рид. — Мне надоело смотреть, как они играют без меня. Они справятся.

Нил кивнул, и Пейдж вмешалась:

— Вы всё равно куда-нибудь сходите вдвоем, хорошо? Мы со Стеллой работаем.

Рид кивнул, Нил сделал радио погромче, а мне стало тошно на душе.

Через неделю он снова станет свободным, и я гадала, что он будет с этой свободой делать. Я уже побывала на еще одной репетиции с Ридом, где он не принимал участия, и начала четыре разных черновика статей о «Мертвых Сержантах».

Если я не сидела рядом с ним на заднем сиденье машины Пейдж, то я писала статьи о его группе или приносила ему обеды, которые он принимал уже более благосклонно. Мы разговаривали, пока он ел. Я чувствовала облегчение от осознания того, что он не будет голодать в этот день. Общение между нами было легким, но становилось напряженным при затянувшемся прощальном взгляде у его входной двери.

Не было большой загадкой, почему я вдруг почувствовала потребность взглянуть на него, когда он не смотрел на меня. Я погрузилась в его жизнь, его привычки, его проблемы, в него самого.

Мне нужно было выбираться из этого, и быстро.

— Стелла! — позвала Пейдж с переднего сиденья, подмигнув мне.

Я улыбнулась, пока она выкрутила громкость и объяснила всем в машине:

— Это ее любимая песня.

— Серьезно? — спросил Рид, взглянув на меня. — The Cars67?

Пейдж поспешила с объяснением:

— Папа пел ей эту песню каждый вечер перед сном. И Eagles. Она засыпала, только если он пел ей.

Рид посмотрел на меня с лукавой ухмылкой.

— Даже не начинай, — предупредила я.

Его губа дрогнула, прежде чем он прикусил ее. Мне вдруг отчаянно захотелось вырвать ее из его зубов и втянуть. Я проглотила это желание и отвела взгляд.

— Люди слишком легко сбрасывают со счетов старую музыку, — защищалась я, пока жар заливал мое лицо.

— Я не сбрасываю, — задумчиво сказал Рид.

Я готова была убить Пейдж за то, что она выкладывала обо мне всё — вплоть до самых мелких «фактов о Стелле». А потом я почувствовала его взгляд на себе, и жар на моем лице только усилился.

— Песня депрессивная, правда? — заметила Пейдж.

— Одна из лучших песнен о любви, — возразила я. — Он знает ее слишком интимно, что никто другой не может быть для нее тем, кем является он.

— Мне нравится, — сказал Нил, подмигнув через зеркало заднего вида.

Пользуясь случаем, я быстро сменила тему: