Шрифт:
– Ты не должен оскорблять нас, - огрызнулась брюнетка в ответ.
– Знаешь, быть лесби не запрещено законом.
– Хорошо, я это понимаю. Просто идите и станьте лесби где-нибудь в другом месте.
В глазах блондинки сверкнул интерес.
– Ты хочешь сказать, что не собираешься доносить на нас? Ты не будешь сообщать нашим родителям?
– Нет, я не собираюсь доносить на вас. Просто уходите. Уезжайте тем же путем, каким приехали.
– Ты серьезно?
– подтолкнула брюнетка.
– Ты точно не скажешь нашим родителям?
– Я точно не скажу вашим родителям. Уходите сейчас же. Отвалите. Проваливайте. Будьте как кометы. Быстро!
Через несколько секунд они скрылись из виду, а рев их мотора оглушительно разносился в ночи. Глен сделал небольшую пометку об инциденте в своем ежедневнике, затем поднял взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как гаснут их задние фары.
Это было впервые в его карьере. Возвращаясь через лес к грузовику, он все еще не мог поверить, что это вообще произошло.
"Две девушки, - подумал он.
– Новая эра наступила прямо у меня на глазах. Подожди-ка, когда Курт узнает об этом".
Неясный свет пробивался сквозь кроны деревьев. Луна сияла над головой сквозь разрыв в облаках. Глен шел вперед, инстинктивно высоко поднимая ноги, чтобы избежать невидимых веток и пней. Слишком часто из-за хитрости этого леса он падал лицом вниз.
Он тут же споткнулся и упал. Он приземлился лицом вниз.
"Глупый болван".
Он уронил дробовик и фонарик, не сумев, однако, смягчить падение. Но обо что он споткнулся? Упавшие ветки? Трухлявое бревно? Когда он попытался подняться, его рука наткнулась на что-то скользкое и твердое.
– Господи...
Запах был слабый, но ужасный. Его рука была влажной.
– Что это, черт возьми, такое?
– спросил он во второй раз за ночь.
Он нашел фонарик, направил его на место, куда упал, и...
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
В твоей любви - моя смерть;
почувствуй, как мое мертвое сердце бьется сильнее.
Это длится вечно,
но я могу ждать дольше.
Меня убивает, когда он прикасается к тебе,
каждый шепот, каждый поцелуй.
Но твои годы - это мои секунды,
и твои страдания - мое блаженство.
– "Трое" РОДЕРИК БАЙЕРС.
Ты никогда не узнаешь, где именно,
и ты никогда не узнаешь, когда это произойдет.
– Убийца, - шепот.
– В зеркале.
И снова.
Ты никогда не узнаешь, как,
и ты никогда не узнаешь, кто именно.
Но это грядет, и грядет за тобой.
– "Двойник" Л. ЭДВАРД С.
Они не мужчины и не женщины,
они не звери и не люди;
они гули.
– Эдгар Аллан По
ГЛАВА 17
ТУК, ТУК, ТУК...
Курт поднял глаза и нахмурился. Он читал в кабинете, за его креслом мягко горела напольная лампа. На коленях он держал книгу под названием "Красная исповедь", но все страницы в ней были чистыми.
В доме сразу же снова воцарилась тишина, хотя он был уверен, что всего минуту назад слышал тяжелый, громкий удар. Возможно, ему это показалось.
Он настороженно оглядел комнату, словно что-то заподозрил. Слабый, но очень ледяной сквозняк овевал его затылок; когда он поворачивался, ему казалось, что он следует за ним по пятам. И что же было не так с мебелью? Казалось, что все было немного не на своих местах, как будто кто-то передвинул каждый предмет на дюйм или два. Занавески были раздвинуты, за ними виднелось окно, полное темноты. Когда он посмотрел вниз, то заметил толстый черно-красный ковер на полу, но он мог бы поклясться, что он всегда был коричневым. Затем он убрал "Красную исповедь", но остался молча смотреть на книжные полки. Его книги исчезли, их заменили названия, которых он никогда не видел. "Король в желтом", "Логово белого червя", "Книга мертвых имен". Что это были за книги? На корешках даже не были указаны авторы, за исключением одной в конце, "Я видел, что внутри", написанной герцогом Кларенсом, кем бы он ни был. Кто-то вынул старые книги и заменил их этими.
Он почувствовал, что уже очень поздно. Вскоре он услышал тихое, быстрое тиканье.
"Часы?" - подумал он.
Но для каких бы то ни было часов они были слишком быстрыми и неустойчивыми. Точно так же угол, в котором всегда стояли напольные часы дяди Роя, теперь, как ни странно, был пуст. Кто-то забрал и часы. Ему придется спросить Мелиссу, что случилось с книгами, часами и ковром.
ТУК, ТУК, ТУК...
"Ну вот, опять".
Ему это все-таки не померещилось.
Кто-то стоял у двери.