Игнорируя его, я разламываю треснувшую клешню, чтобы извлечь кусок мяса, и отправляю его в рот.

– Истон, – выдыхаю я, хватая вилку и вонзая зубцы в более мягкую сторону ноги, прежде чем разорвать её так, как он меня научил. Он наклоняется вперёд, упираясь предплечьями в стол, пока я опускаю своё заветное мясо в один из четырёх видов растопленного масла. – Я абсолютно серьёзно... тебе, возможно, придётся меня остановить.

– Не думаю, что смогу. Это слишком забавно. На самом деле, я гарантирую, что буду тебе потворствовать. Псс, – он шепчет, подзывая меня пальцем и притягивая ближе. Наши взгляды скрещиваются, он соблазнительно скалит зубы, снимая кусочек краба с моей щеки и бросая его в гору скорлупы, что я накопила.

Временно отвлечённая им, я безуспешно пытаюсь отогнать все непрошеные мысли – включая его пухлые губы, – прежде чем вернуться к своей миссии.

– Боже, как же мне это было нужно. – Я поднимаю своё пиво чистыми участками ладоней и делаю глоток, чуть не уронив тяжёлую кружку на стол. Счастливо выдыхая, я поднимаю палец, когда фоновая музыка стихает и звучат первые ноты новой песни.

Готовый к вызову, Истон откидывается на спинку стула, потягивает пиво, внимательно слушает и уверенно объявляет:

– «Every Little Thing She Does Is Magic» The Police.

Хватаю телефон, опускаю шторку и запускаю Shazam, когда на экране появляется название и имя группы.

– Невероятно, – говорю я. – Ты сегодня ещё ни разу не ошибся.

– Возможно, но истинные ценители знают и сторону B.

– B?

– Обратная сторона виниловой пластинки. На сорокопятках на стороне B находится песня, противоположная хиту, который обычно на стороне А.

– А, так ты, значит, истинный ценитель? Тоже знаешь песни на стороне B?

– Многие из них. Некоторые мне нравятся куда больше, чем на стороне А.

– А сколько песен из твоего бесконечного плейлиста ты на самом деле можешь сыграть? – Когда он замолкает, я поднимаю взгляд и вижу, как он проводит пальцем по краю своего запотевшего бокала.

– Истон?

– Большинство из них, – тихо признаётся он.

– Господи... это невероятно!

– Может, для тебя это впечатляюще, но я занимаюсь этим всю жизнь, так что это что–то вроде неосознанного умения.

– Это дар, – говорю я настойчиво. – Признай это.

– Ладно, – идёт он на переговоры, кладя оба предплечья на стол, – но я уверен, что ты с той же лёгкостью назовёшь даты многих ключевых заголовков.

– Ну, они совпадают с историей США, которую я обожаю, так что, возможно, некоторые.

– Но ты потратила время на её изучение, вероятно, так же увлечённо, как я изучал музыку.

– Хорошо, давай проверим. – Я шевелю измазанными в масле пальцами, приглашая: «Задавай».

Он наклоняется ближе.

– Покушение на Рейгана?

Я сама удивляюсь, когда ответ приходит легко.

– 30 марта 1981 года.

– Окончание Холодной войны?

– Третье декабря... – я щурюсь, – 89–го. – Моя улыбка расширяется. – Давай ещё.

Его полуулыбка на мгновение ослепляет меня.

– Смерть Рузвельта?

– Двенадцатое апреля 1945 года, за восемнадцать дней до Гитлера, что меня бесило за Рузвельта – он заслуживал того, чтобы узнать судьбу своего заклятого врага.

– Видишь, – Истон откидывается на спинку стула, выглядя удовлетворённым, пока я сдуваю непослушную прядь вьющихся волос с лица. Волосы, которые Истон распустил на первой же миле нашей поездки, выбросив резинку в окно. Почувствовав моё отчаяние из–за того, что я чуть не съела свои волосы, он наклоняется и убирает ниспадающую прядь за моё ухо.

Поблагодарив его, я отодвигаю тарелку и вскрываю ещё одну пачку салфеток с лимонным запахом, чтобы вытереть руки.

– Ты уверена, что наелась? – он смотрит на мою почти пустую тарелку, – Или мне заказать ещё пива и пополнить корыто?

– В этот рот больше ничего не влезет, – заявляю я, сдаваясь, и, осознав свой выбор слов, закатываю глаза – моё чувство такта недостижимо. Срываю с себя салфетку, делаю глоток пива.

– «Feel Like Makin’ Love», – произносит Истон, и я чуть не попёрхиваюсь пивом.

– Прошу?

– Песня, – усмехается он, не упуская ни секунды моего смущения. – «Feel Like Makin’ Love».

– Сама напросилась, да? Чья она?

– Bad Company. – Он ухмыляется, каламбур полностью уместен.

– Ещё одна колкость, впечатляет. Знаешь, при всей твоей ненависти к медиа, из тебя вышел бы потрясающий радиоведущий. Твой сухой сарказм иногда совсем незаметен в подаче, так что ты мог бы оскорблять половину гостей по своему желанию.

– Грёбаный пас, – его черты искажаются от явного отвращения, и я решаю копнуть чуть глубже. Его музыкальная эрудиция была ожидаема, учитывая его воспитание и окружение, в котором он вырос, но не в таком ошеломляющем объёме.