Не желая обрекать себя новыми словами, я смыкаю ноги вокруг него, пока он пристально смотрит на меня, ожидая. Я впитываю детали его лица, мое сердце полностью обнажается для него, и его глаза вопрошают мои.

– Скажи это, – шепчет он.

– Мне страшно.

– Хорошо.

– Боже, ты настоящий ублюдок, – бормочу я, извиваясь под ним, сжимая наши сцепленные руки, пока он прижимает их.

– В этом мы согласны, – бормочет он в ответ.

– Хорошо, – парирую я, – потому что мы, кажется, мало в чем соглашались в последнее время.

– И не будем, когда ты станешь оспаривать то, что по праву должно быть моим.

– Я хочу, чтобы это было правдой. Это чувствуется правдой.

– Так и есть, Красавица, – его собственнический тон звучит прежде, чем он медленно, так медленно, входит в меня. – Я, блять, в этом уверен. – Он входит в меня до конца, утверждая свои права.

Полностью соединенные, мы взываем друг к другу кожа к коже, сердце к сердцу, пока он отстраняется и снова и снова погружается в меня, пристально наблюдая за мной. Тело наполняется ощущениями, сердце парит, я позволяю себе верить его словам. Поверить в то, что я чувствую. Что это реально. Что у нас всё получится.

Сердце вырывается в марафонский темп, я смотрю на него, губы разомкнуты, пока он раздвигает мои бедра и смотрит, как он исчезает во мне. Сохраняя медленные и обдуманные толчки, он заставляет меня признать, что это нечто большее, чем влечение и секс. Правда, которую я знала всё это время, но была слишком напугана, чтобы признаться в этом нам обоим. Чем больше я позволяю себе чувствовать, тем неистовее мы начинаем двигаться, словно мы были в разлуке гораздо дольше, чем восемь недель.

Всё мое тело трепещет, пока он снова и снова доводит нас до края и за грань, глядя на меня с пронзительностью, похищающей душу.

Потерявшись в его восторге, я чувствую себя цельной, а затем возвращаю ему те части себя, за которые так отчаянно цеплялась.

Мы изнуряем себя до тех пор, пока мое горло не пересыхает, а голос не становится хриплым от шепота и стонов, пока он опустошает меня – тело, сердце и разум.

Увидев что–то в моих глазах, он наклоняется и дарит мне самый долгий и опьяняющий поцелуй в моей жизни. Внутри этого поцелуя я сталкиваюсь со своей сверхновой, несущейся со скоростью миллион миль в час, и всё пространство между нами полностью исчезает.

Стон Истона грохочет у моих губ, когда он замирает в глубоком толчке, снова изливаясь в меня. Измученные и истощенные, он перекатывает нас и усаживает меня на свои колени, всё еще оставаясь внутри, отказываясь выходить. Ощущая невесомость, я отдыхаю на его груди, пока он окружает меня своим теплом. Только когда я замечаю солнечный свет, заливающий номер, я понимаю, что мы были так поглощены друг другом, что полностью потеряли чувство времени.

– Истон, – шепчу я, прижавшись щекой к его груди и мысленно прикидывая, что пришла на вечеринку чуть позже часа. – Мы были...

– Да, – он нежно проводит ладонью вдоль моего позвоночника, – были.

– Я даже не заметила.

– Я знаю.

Все еще сидя верхом на нем, я приподнимаюсь, ошеломленно оглядываюсь вокруг, прежде чем снова посмотреть на него и приложить ладонь к его груди. Пот стекает по его виску, а моя кожа покрывается мурашками, когда я понимаю, что простыни промокли насквозь. В смятении я качаю головой.

– Что, черт возьми, только что произошло?

Он одной рукой сжимает мое бедро, а другой гладит мое лицо, его глаза передают мне правду.

– То, что происходило с того дня, как мы встретились, – он приподнимается и прижимает свои губы к моим в долгом, медленном поцелуе. – Добро пожаловать по эту сторону стекла, Красавица.

Глава

39.

Натали

«Heaven Sent» – Mr. Little Jeans

– Ты должен мне чертовы извинения, – выговариваю я, пока губы Истона блуждают по моему животу.

– Полагаю, – он медленно, соблазнительно проводит языком по моей золотой цепочке, которая удивительным образом уцелела после бесконечных часов страстного любовного марафона, – я уже несколько часов усердно извиняюсь. Но прости, – говорит он, останавливаясь и поднимая на меня взгляд. Я ожидаю увидеть усмешку или, по крайней мере, хитрющую улыбку, но вместо этого встречаю искренность.

– Ты знаешь, за что извиняешься?

Он хмурится.

– Ты что, раньше встречалась только с детсадовцами? Я извиняюсь за то, что был мудаком вчера, – поцелуй, – и прошлой ночью, – поцелуй, – и за песню. Я не горжусь собой.