– Девушку?

– Слишком быстро? – Он стонет и падает обратно на подушку. Я ловлю его взгляд на моем отражении в зеркальном потолке над нами, пока он обращается к нему. – Неужели ты и правда будешь продолжать отрицать, что всё стало серьезно еще в Сиэтле? Я ведь терпеливо ждал, блять, восемь недель между свиданиями.

Перекинув ногу через его торс, я поднимаюсь и сажусь на него верхом. Впитывая каждую его деталь, я провожу пальцами по его красиво зажившей татуировке. Теперь мне так многое ясно, с тех пор как я позволила своему облаку отрицания рассеяться. Часть этой ясности – осознание, что я никогда в жизни не хотела ничего сильнее, чем сохранить ту связь, что чувствую с обнаженным мужчиной подо мной.

– Нет. Я не отрицаю это. Моя реальность теперь по эту сторону стекла, помнишь? – с легкостью говорю я, полностью покончив с этой частью, как бы ни пугали меня потенциальные последствия.

Глаза Истона вспыхивают облегчением.

– Наконец–то, господи.

– О, заткнись.

Он нежно проводит пальцами по моим влажным волосам, прежде чем откинуть их за обнаженное плечо. После тщательного и исследовательского душа мы сменили простыни на запасной набор, найденный в шкафу. Спустя несколько часов сна мы проснулись голодными, лишь чтобы снова их испачкать. Мы провели большую часть дня, изнуряя друг друга, прежде чем рухнуть, голые и переплетенные, прерываясь на короткий сон.

Повторять снова и снова.

Когда день сменился поздним вечером, мы кое–как доплелись до душа, чтобы помыться в последний раз, с намерением одеться и отправить меня в сторону дома. Джоэл забрал мой чемодан и выселил меня из моего отеля, прежде чем доставить его в этот номер. Даже с моим багажом, ожидающим неподалеку, – и долгим рабочим днем, маячащим завтра, – мы смогли добраться только до кровати, не надев ничего, кроме украшений. Рассматривая его, я провожу пальцем по гладкому черному кресту, лежащему на его груди.

– Кстати, о мессиях. Когда ты стал религиозным?

– Я не религиозен.

– Значит, не верующий?

Он наклоняет голову. – Я верю в душу, – его ответ продуманный. – Я слышал, как слишком многие истекали кровью и трескались в моих динамиках, чтобы не верить, так что естественно, что я верю, что их создала высшая сила. Но если есть религия, которой я следую...

– Это музыка, – заканчиваю я за него, и он кивает, зажимая крест между пальцами.

– Это талисман защиты от зла, подаренный сверхопекающей матерью. Полагаю, можно сказать, что «это фишка Стеллы».

Когда я сжимаю его бедра своими ногами, он хмурится.

– Что? Это что, более серьезное препятствие, чем то, что мне не нравятся «Ковбои»?

– Это «Лонгхорнс», Краун. Запомни уже. И нет, вовсе не это. Я чувствую то же самое. Я не принимаю всё это осуждение в организованной религии, но я верю в Бога и в любовь. Так что, полагаю, если у меня и есть религия, то это – человеческие истории, потому что они питают мою душу и заставляют меня верить в чудеса.

– Ладно, значит, мы согласны в этом, и это хорошо.

– Верно.

Он кладет ладони на мои бедра.

– Тогда почему ты оставляешь синяки на моих боках?

– Просто... то, что ты сказал потом. Это застало меня врасплох.

– Что я сказал?

– Не воспринимай это странно, но «это фишка Стеллы» напомнило мне о наших родителях.

– Не воспринимай это странно? – Он закатывает глаза. – Мы, блять, голые, в постели, а ты думаешь о наших родителях.

– К сожалению... да.

– И мне хочется знать, почему?

– Просто мой папа говорил то же самое, дословно, твоей маме, когда ухаживал за ней. «Это фишка Стеллы» было их фишкой, внутренней шуткой между ними, которую я прочитала в некоторых письмах.

Он морщится.

– Их история действительно тебя беспокоит, да?

– Нет, я всего лишь игнорировала твои звонки два раза в неделю в течение двух месяцев, потому что это на меня совсем не влияет, – говорю я безразличным тоном.

– Принято, – усмехается он, прежде чем возобновить свое опьяняющее прикосновение.

– Ты хотя бы прочитаешь письма?

– Потому что тебе так уж надоело с ними разбираться? Нет уж, блять, спасибо.

– Истон, это серьезно. – Я вздыхаю, а он сжимает мою руку, переплетая наши пальцы.

– Ладно, тогда давай поговорим об этом.

– Серьезно?

– Да, детка, – бормочет он, изучая наши сцепленные пальцы. – Серьезно.

Обрадованная перспективой разговора, я собираюсь слезть с него, но он хватает меня за бедра, останавливая.

– Ни за что, – он проводит языком по нижней губе, – если мы наконец поговорим об этом, я хочу сохранить свой вид.

Я не могу сдержать улыбку, даже закатывая глаза.

– Ладно.

Он проводит большим пальцем по морщинке между моих бровей, пытаясь ее разгладить.