Кошусь в сторону Игната и Нинель. Тоненькая иголка ревности протыкает и проходит медленно насквозь.

— Кость, забери этого больного, — кошусь на Игната. Нинель что-то рассказывает ему и старается улыбаться. Черт, она ему улыбается. А этот герой силится ответить ей.

В памяти, как назло, вспыхивает их поцелуй в гримерки. Невинный такой, легкий, а бьет битой наотмашь сильно. Даже назад отбрасывает.

— Дойти до кабинета сможешь? — Костя спрашивает Игната. Будет терпеть, но слабость не покажет.

— Конечно. Не проблема.

Как знал. Даже ухмыльнулся.

Прихрамывая, идет с Костей в кабинет. Смотрю вслед. Что было бы, не позвони мне Игнат? Реши он, что справиться сам? Или просто забей он на то, что Нинель появилась в клубе?

Мы с ним знакомы чуть больше трех лет. Встретились в баре в Испании, где я жил полгода. Выпили, девчонок обсудили. Зацепились слово за слово. Он немного младше меня, но хваткий до скрипа. Так вот и началась наша дружба? Общение? Черт пойми, как это все назвать.

— С ним же все будет хорошо? — Нинель встает со скамьи и подходит. Так близко, что носом втягиваю ее запах. Запускает свои процессы в организме, тело перестает мне подчиняться.

— Конечно, — хочется взять ее ладошку и к сердцу прислонить.

Слышишь, как стучит? Чечетку танцует. Да так громко — по всем венам вибрация проходит.

— Волнуешься? За него?

Никогда прежде я не ревновал. И Оксанку в том числе. У нас с ней вообще с самого первого дня знакомства были очень странные отношения.

А сейчас даже в такой обстановке перед глазами резкость пропадает, появляется муть. Четких границ нет, а цвет исчезает. Остается черно-белая картинка.

— На мгновение мне показалось, что все закончилось, когда Игнат пришел… туда.

Дыхание перехватывает так грубо, словно его своровали у меня. А вместе с тем и возможность просто свободно дышать.

— Он… он смотрел на меня, и глаза такие теплые были. Я ему поверила…

— Нинель, — шумно глотаю слюну. Каждое сказанное слово оседает металлической стружкой на кожу и начинает царапать. Останутся шрамы, — я их уничтожу.

— Воспоминания? Или тех… людей?

— Людей, — были бы мы на улице, сплюнул бы, — что мне сделать? Нинель? Что сделать, чтобы ты смогла забыть все?

??????????????????????????Ведет плечами. А я понимаю, что пока ничего я не смогу сделать.

Слегка касаюсь ее пальчиков. Ледяные, даже потряхивает ее еще немного. Щекочу кожей о кожу. Она не выдергивает руку. Это дает надежду. Цепляюсь за нее, как за последний шанс.

— Какие цветы?

Не понимаю. Перевожу взгляд, упираюсь в два океана. Там еще штормит. Дорожки от слез высохли. Ее хрупкость кажется сейчас такой тонкой.

— Ты сказал, что ехал ко мне с цветами.

Черт. Я забыл название. Совсем из головы вылетело.

— Белые. С ветками. Пахнут вкусно.

Первая ее короткая улыбка. Великая награда. Сложить в коробочку как драгоценность и упрятать в сейф.

Мы смотрим друг на друга, так и не прикоснувшись. Мне кажется, я уже не имею на это права, а Нинель… боится. Ее глаза выдают мысли с потрохами.

— Мне нужно маме позвонить, — отводит свой взгляд.

— Конечно.

Костя возвращается один. Игната уже не видно. Его оставят в больнице на пару дней. У него сломано пару ребер, небольшое сотрясение, множество ушибов. Но в целом он молодец.

Выходим с Нинель из больницы вдвоем.

Снова хочу курить. Даже пальцы к губам преподнес, пока не вспомнил, что там пусто.

Ее шаги по асфальту синхронизируются со стуком сердца. Идет одна вперед, голову склонила. Грудину раскрывает консервным ножом по кругу. Невыносимо видеть ее такой.

— Нинель, — зову. Сейчас ее имя как молитва. Хочется повторять и повторять, чтобы услышал хоть кто-нибудь. До бога-то я не достучался. — Нинель!

Останавливается. Медленно оборачивается ко мне. И режет своими глазами, наносит такие глубокие раны, кровь сочится, а я терплю.

Не смогу без нее уже.

Люблю до донышка.

Я помню, как она обнимала меня перед тем, как заснуть. Крепко-крепко прижималась, словно слиться хотела. Тело теплое, изнеженное. Любила. Она меня любила тогда. А я чувствовал это и улыбался как дебил, потому что что-то легкое тогда прорастало изнутри. Что-то новое, не вполне понятное мне, странное. Как тот цветок… магнолии.

Любила.

А я люблю ее сейчас. Мы просто поменялись местами.

— Иди ко мне, — прошу. Если сейчас откажет, сердце разобьется как тонкий лед.