— У-уехала. С тобой, — тихо-тихо отвечает.

Сотни корабельных крюков вонзаются в тело и вырываются кромсая. А потом еще и еще, пока живого места не останется. Это не просто больно. Эту, сука, пиздец как больно.

— Когда?

Ее губы начинают дрожать.

— Час назад, — оглядывается, ищет взглядом часы, — больше. Полтора часа назад.

Тяжелый букет падает на грязный пол подъезда. От удара цветы начали источать приятный легкий аромат. Но от него тошнотный ком в горле давит. Стягивает тонкими нитками и разрезает.

Дрожащими руками достаю телефон и набираю Нинель. Снова и снова. Слушаю эту гудки, что остаются без ответа. Сжимаю трубку с такой слой, треснуть может. Либо я его сейчас разобью об стену.

— Олег, где она?

— Я не знаю, — злюсь. Потому что я правда не знаю. И это незнание как нависающая над головой гильотина.

— Где мама? — Аленка выходит в коридор. Уставилась большими глазками на меня. Они такого же цвета, что и мои. Еще больше под кожу забирается, стелет себе постель в моем сердце и засыпает.

— Она… потерялась. Но я ее найду, не переживай, ладно? Вот, это тебе, — протягиваю маленький букет ей. И прижимаю Аленку к себе ненадолго.

Спускаюсь по лестнице быстро. За мной никто не гонится, кроме страхов. И снова набираю Нинель, как заведенный.

Ответа нет.

Пазл плохо складывается в голове, но все-таки рамку к этой картине можно начинать складывать: пожар, Нинель… Кто-то затянул ее в мою игру. Гадко так поступил. Я же живого места не оставлю на нем, когда узнаю, кто все это затеял. Разгрызу его сердце, вырву все аорты, если с Нинель что-то случится.

Из бардачка все-таки достаю сигареты и прикуриваю. Жадно втягиваю в себя. Один вдох, и сигарета выжжена до самого фильтра. Перед глазами плывет от высосанного яда. Но это не дает привычного успокоения.

Трясет как в морозильнике. А внутри наоборот — жарит пустынное солнце.

Снова звонок. Игнат.

Что еще могло приключиться?

— Да? — отрезаю слово.

— Ты совсем рехнулся? — недовольный.

— О чем ты?

— Что здесь делает Нинель?

Силой останавливаю биение сердце как поезд на полном ходу. Визг тормозов слышу и звук металла. Мерзкое звучание.

— Она в клубе? — глухо спрашиваю. И вопрос тупой. Игнат же прямо сказал, что она там. Я все еще надеюсь, что мне показалось.

— Да. — Вколачивает в меня своим ответом. Выбивает сердце ногой.

Кладу трубку и завожу двигатель. Я молился всего единожды в своей жизни. Когда просил, чтобы дочери было там, наверху, хорошо. Это было в пьяном угаре, а может, под какой-то наркотой, которой баловался. Сейчас и не вспомню. И мне казалось, что бог мне ответил. Сюр был красочный, правдоподобный.

А сейчас я прошу, чтобы с моей Нинель ничего не случилось. Просто умоляю. Я не знаю, что он возьмет у меня взамен. Да пусть душу забирает, если она ему приглянется. Только ее оставит нетронутой. Пусть защитит ее, пусть ни одна слезинка не упадет, пусть сердечко бьется привычно, пусть… пусть…

Ты вообще есть, бог? Я же не верю в тебя, после того как ты посмел забрать у меня дочь.

— Наташа, я не смогу приехать.

— Олег, ты мне здесь нужен. Тут столько вопросов, от меня что-то хотят.

— Ты справишься. Я приеду, как только смогу.

— Олег!

— Я плачу тебе бешеные бабки не для того, чтобы решать все проблемы. Займись своей работой, иначе можешь искать другую, — говорю жестко. Я понимаю это. Но если встает вопрос спасать какое-то то там здание или спасать Нинель, для меня ответ очевиден. Это и не выбор вовсе.

До клуба еду быстро. Виски от такой скорости начинает колотить. Моя голова превращается в барабан, обтянутой кожей. Любой стук и лопну на хрен.

Набираю Ярского и прошу о помощи. Мне не помешает силовая поддержка в виде пары здоровых ребят. У того точно в службе безопасности такие найдутся.

Уже на каком-то уровне знаю, к чему мне готовиться и что меня ждет. И лучше бы мне ошибаться.

В клуб залетаю разъяренным зверем. Я даже слышу, как рычит моя душа. Нож воткнут в спину, а я еще стараюсь дышать, двигаться, сражаться.

В зале все как надо, на первый взгляд. А внутренний голос шепчет об опасности. Она рядом, где-то за углом. Перед глазами лицо моей Нинель. Она грустная, вижу слезы. Воображение ножницами разрезает меня, протыкает и рвет. Кричу сильнее. Теперь не от боли, а от страха. Потому что мне реально сейчас страшно.